— Подайте текст ваших выступлений в письменном виде. Я вынесу свое решение, сверившись с законодательством. До встречи через неделю. — С этими словами судья встал и удалился.
Все поднялись на ноги. На мгновение возникло настоящее столпотворение. Фергюсон пожал руку защитнику и в сопровождении конвоя проследовал в камеру временного содержания. Мистер и миссис Шрайвер с трудом пробирались по коридору к выходу сквозь толпу осаждавших их журналистов. Миссис Шрайвер схватилась за голову в отчаянии от сыпавшегося на нее града вопросов. Джордж Шрайвер покраснел от негодования и, приобняв жену, повел ее сквозь толпу. Кауэрт заметил, что Рой Блэк что-то говорит заместителю окружного прокурора Бойлану, показывая рукой на оказавшуюся в затруднительном положении пожилую чету. Через минуту Бойлан пробился к Шрайверам и быстро вывел их из зала через дверь, в которую вышел судья. «Ничего страшного, я успел их щелкнуть», — шепнул Кауэрту фотограф. В этот момент Рой Блэк обернулся к журналисту и с торжествующим видом поднял вверх большой палец. Однако Кауэрт почему-то совсем не обрадовался. Он ощущал не радость победы, а какое-то странное беспокойство.
Тем временем Рой Блэк купался в лучах славы. Он давал интервью перед нацеленной на него камерой:
— Полагаю, сегодня мы сумели донести до суда нашу точку зрения. В этом деле слишком много вопросов осталось пока без ответов. Я не понимаю, почему государственное обвинение упорно отказывается понять, что…
Неподалеку заместитель окружного прокурора Бойлан тоже давал интервью:
— Мы считаем, что проходивший по этому делу человек заслуженно оказался в камере смертников, потому что совершил ужасное преступление. Мы будем отстаивать эту точку зрения. Даже если судья Тренч решит, что дело мистера Фергюсона должно стать предметом нового судебного разбирательства, улик вполне достаточно, чтобы повторно вынести мистеру Фергюсону смертный приговор…
— Даже если признание им собственной вины будет сочтено недействительным? — спросил какой-то репортер.
— Совершенно верно! — заявил Бойлан.
Репортер расхохотался, но Бойлан яростно сверкнул глазами, и тот умолк.
— Почему в заседании не участвовал сам окружной прокурор? Почему он послал вас? Вы же не участвовали в первом разбирательстве дела Фергюсона!
— Сегодня назначили меня, — ограничился ничего не значащей фразой Бойлан.
Рой Блэк отвечал на тот же вопрос иначе:
— Потому что избранные представители власти не любят показываться на люди в заведомо проигрышном положении. Они уже давно поняли, что проиграли!
Внезапно камера развернулась к Кауэрту, и ему в глаза ударил свет прожектора.
— О, Кауэрт, это же все из-за вашей статьи! Каково ваше мнение о сегодняшнем заседании? Что вы думаете насчет письма Салливана?
Журналисту ничего не приходило в голову, и он стал молча проталкиваться к выходу.
— Куда вы, Кауэрт?!
— Давайте поговорим!
— Ишь ты, какой недотрога! — прошипел кто-то ему вслед.
Быстро миновав коридор, репортер спустился в вестибюль и вышел на крыльцо. Легкий ветерок играл флагами округа Эскамбиа, штата Флорида и Соединенных Штатов Америки. На другой стороне улицы Кауэрт заметил Тэнни Брауна. Лейтенант тоже увидел журналиста, но только скривился, сел в машину и уехал.
Через неделю судья Тренч принял решение о назначении нового судебного разбирательства по делу Роберта Эрла Фергюсона. В документе не говорилось о том, что Фергюсона нужно пристрелить как собаку. Не говорилось в нем и о том, что нового суда над Фергюсоном требовали в своих статьях десятки периодических изданий, многие из которых выходили в самом округе Эскамбиа. Судья Тренч также заявил, что признание Фергюсоном своей вины объявляется недействительным. Тем временем Рой Блэк потребовал, чтобы Фергюсона выпустили под залог, и его требование было удовлетворено. Группы противников смертной казни собрали нужную сумму денег. Позднее Кауэрт узнал, что они поступили от продюсера, приобретшего права на съемку фильма о жизни Роберта Эрла Фергюсона.
Кауэрта затянул водоворот повседневной рутины. Журналисту казалось, что вся его жизнь превратилась в постоянное ожидание какого-то сигнала, оповещающего его о возможности вернуться к привычному образу жизни. Кауэрт с досадой ощущал, что все время нервничает, все время чего-то ждет, хотя и сам не понимает, чего именно. В тот день, когда Роберта Эрла Фергюсона до нового суда, назначенного на декабрь, должны были выпустить из камеры смертников, он поехал в тюрьму. Приближалось четвертое июля, День независимости. Вдоль дороги, ведущей к тюрьме, с лотков продавали фейерверки, хлопушки, американские флаги и трехцветные ленты, уныло обвисшие в неподвижном раскаленном воздухе. На смену жаркой весне пришло знойное лето. Солнце беспощадно жгло землю, превращая грязь под ногами в подобие потрескавшегося бетона. Волны горячего воздуха обдавали Кауэрта, порождая странные, фантастические видения. Жара лишала сил, выжигала все стремления и желания. Казалось, сама планета замедлила свое вращение.
