— Ну да, — приглядевшись, заявил сотрудник тюрьмы. — Вот наверху мои инициалы и штемпель. Помню, я написал служебную записку о результатах моего разговора со Шрайверами по поводу этого письма. Конечно, они не захотели его получать, после того как я разъяснил им, что в нем написано.
Рой Блэк передал письмо судебному секретарю, который зафиксировал письмо в качестве вещественного доказательства и вернул его адвокату. Блэк хотел было задать еще какой-то вопрос Симсу, но передумал и подошел к первому ряду, где сидели мистер и миссис Шрайвер.
Кауэрт слышал, как он негромко сказал им:
— Я вынужден попросить его зачитать письмо, извините. Думаю, вам будет не очень приятно это слушать. Я бы на вашем месте на некоторое время покинул зал. Вас потом позовут.
Мистер и миссис Шрайвер немного пошептались и кивнули. Джордж Шрайвер встал, помог подняться жене, и они молча покинули зал, в котором воцарилось гробовое молчание.
Когда дверь плотно затворилась, Рой Блэк обратился к Симсу:
— Прошу вас, зачитайте письмо вслух.
Свидетель поперхнулся и повернулся к судье:
— Ваша честь, оно неприличное! Я не знал…
— Читайте письмо! — рявкнул Тренч.
Склонившись над письмом, Симс уставился на него сквозь очки и стал быстро читать, от смущения то и дело заикаясь:
«Уважаемые мистер и миссис Шрайвер!
Сожалею, что заставил вас так долго ждать это письмо. Увы, но мне по большей части недосуг предаваться радостям эпистолярного жанра. Все мое свободное время занимает подготовка к моей же собственной смертной казни. Однако я не могу распрощаться с жизнью, оставив вас в неведении о том, как приятно было насиловать вашу дочь. Ощущения, которые испытываешь, когда половой член скользит взад и вперед в узком и тугом девственном влагалище, невыразимо сладостны. Впрочем, убивать ее, пожалуй, было еще приятнее. Нож входил в нее как в сочную дыньку. Такой, собственно, она и была. Ваша дочь была едва распустившимся цветком, только что созревшим сладким плодом. Жаль, что сейчас она уже вся сгнила и разложилась. Сейчас никому и в голову бы не пришло пытаться ею овладеть. Полагаю, теперь ее влагалище кишит червями и вряд ли может стать предметом желаний, которые оно пробуждало при жизни вашей дочери…»
— Он подписал это письмо «искренне любящий вас Блэр Салливан», — сказал Симс, глядя на защитника Фергюсона.
Рой Блэк некоторое время стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в потолок. Он явно давал находившимся в зале возможность вдуматься в смысл того, что они только что услышали. Потом он спросил у Симса:
— Салливан писал родственникам и других своих жертв?
— Да, родственникам почти всех, кого он убил.
— Он регулярно пишет письма?
— Нет, только тогда, когда на него что-то находит. Большинство его писем еще отвратительней этого. Иногда он вдается в такие подробности, что просто тошнит.
— Могу себе представить… У меня больше нет вопросов.
— Однако, кажется, Салливан нигде прямо не пишет, что это он убил Джоанну Шрайвер, не так ли, мистер Симс? — покачав головой, медленно проговорил заместитель окружного прокурора.
— Да, не пишет. Он пишет то, что я прочитал. Он пишет, что ее было приятно насиловать, но не пишет, что это сделал он. Но когда прочитаешь письмо, складывается именно такое впечатление.
У обвинителя опустились руки. Он хотел было еще что-то спросить, но потом пожал плечами и пробормотал:
— У меня больше нет вопросов.
Симс быстро покинул зал. Через минуту-другую вернулись мистер и миссис Шрайвер. Их глаза блестели от слез.
— Теперь я выслушаю доводы обвинения и защиты, — заявил судья Тренч.
К удивлению и облегчению Кауэрта, и Блэк, и Бойлан выступили кратко. Ни один из них не сообщил ничего нового. Кауэрт пытался записывать их слова, но не мог оторвать взгляда от мистера и миссис Шрайвер, глотавших слезы в первом ряду. Они не обращали внимания на Фергюсона; подавшись вперед, они смотрели на судью Тренча, будто сейчас от него зависела их жизнь или смерть.
Когда защитник и обвинитель закончили свои выступления, судья Тренч буркнул:
