— Нет, не собираюсь. Поймите меня! Конечно же, мне немного страшно, но ведь я знаю, что такое смерть. О смерти я знаю больше всех на свете…
Сделав несколько шагов, Салливан присел на край койки и подался вперед. Заговорщически подмигнув журналисту, он стал, хихикая, потирать руки:
— Расскажите мне лучше, как прошло интервью на Тарпон-драйв. Я хочу знать об этом все. По телевидению и в газетах не сообщают подробностей. Только общие слова. Лучше расскажите мне все сами.
— В подробностях?! — Кауэрт похолодел.
— Да-да, ничего не упускайте! И прошу вас описать все красочно, выразительно, прочувствованно!
Мысленно обозвав самого себя сумасшедшим, Кауэрт набрал побольше воздуху в грудь и проговорил:
— Они сидели на кухне. Их связали…
— Отлично! Превосходно! Как их связали, крепко?
— Им просто связали руки. Вот так! — продемонстрировал журналист.
— Замечательно! Продолжайте.
— Потом им перерезали горло. Все вокруг было в крови. Головы у них были запрокинуты. Вот так… Ваша мать сидела голой…
— Восхитительно! Ее изнасиловали?
— Не знаю. Там было столько мух…
— Чудесно. Они жужжали? Громко?
— Громко, — поражаясь собственному спокойствию, ответил Кауэрт.
— Они умирали мучительно?
— Откуда я знаю?!
— Ну подумайте хорошенько, Кауэрт. Как по-вашему, у них было время как следует осознать, что с ними происходит?
— Да. Наверное, да. Они были привязаны к стульям. Один наверняка видел, как убивают другого. Если убийца, конечно, действовал в одиночку.
— Он действовал в одиночку, — потирая руки, пробормотал Салливан. — Значит, их привязали к стульям?
— Да.
— Очень хорошо. Как и меня.
— Что?
— Меня тоже пристегнут к стулу и казнят, — усмехнулся серийный убийца.
— На столе лежала Библия, — прошептал Кауэрт.
— «Есть между ними такие, которые оставили по себе имя для возвещения хвалы их, и есть такие, о которых не осталось памяти…»
— Да.
— Отлично. Все как и должно было быть.
Внезапно вскочив на ноги, Салливан обхватил себя руками, словно пытаясь справиться с возбуждением. Мышцы у него на руках напряглись, на виске пульсировала вена, на бледном лице выступили красные пятна.
— Я вижу это, — прошептал он. — Я вижу их…
Воздев руки к потолку, убийца некоторое время стоял неподвижно, словно благодаря за что-то небеса.
— Ну хорошо. — Он опустил руки. — Дело сделано. — Его пальцы скрючились, как когти, драконы на предплечьях зашевелились. Усмехнувшись, Салливан взглянул на Кауэрта. — А теперь я вас премирую.
— Что?!
— Беритесь за карандаш! Включайте магнитофон! Я спою вам сагу о смерти. Слушайте же о деяниях старины Салли!
Пока Кауэрт включал магнитофон, Салливан уселся обратно на койку и закурил.
— Ну что, Кауэрт, готовы?
Журналист кивнул.
— Хорошо. С чего же мы начнем? Наверное, лучше всего начать с самого начала. В каком количестве убийств меня обвиняют?
— В двенадцати. Официально.
— Ну да, точно. Строго говоря, меня приговорили к смертной казни за убийство молодого человека и его девушки в Майами. По ходу дела я признался в убийстве еще десяти человек — в основном из благих побуждений, чтобы сделать приятное суду и присяжным. И еще эта девочка в Пачуле. Номер тринадцать, да?
— Да.
— К ней мы вернемся несколько позже, а сначала поговорим об этих двенадцати… Но разве их было только двенадцать?! — хрипло рассмеялся Салливан.
— Сколько же их было?
— Сидя в этой гостеприимной тюрьме, — ухмыльнулся Салливан, — я все подсчитал.
— Так сколько же их было?
— Тридцать девять. — Подтянув колени к подбородку, Салливан обхватил их руками и стал раскачиваться взад и вперед. — Впрочем, я мог и обсчитаться. Возможно, кого-то я просто позабыл. Видите ли, некоторые люди умирают так заурядно, что их умерщвление просто не запоминается…
Кауэрт молчал, остолбенев от ужаса.
