— Несладко сегодня пришлось, а, Кауэрт? — злорадно прошептал детектив Уилкокс. — Ну ничего, кому-то сегодня придется еще хуже!
— Зря вы так в этом уверены, Уилкокс! — огрызнулся журналист. — Как вы тут очутились?
— У Тэнни есть влиятельные друзья. Он послал меня посмотреть, как будет вести себя перед смертью Салливан. А вдруг он сломается и станет выклянчивать помилование… Между прочим, Тэнни так и не поверил, что это Салливан убил Джоанну Шрайвер. А еще лейтенант Браун сказал мне, что смертная казнь — поучительное зрелище. Тэнни все время старается меня чему-нибудь научить. Он считает, что полицейскому обязательно нужно хоть раз в жизни посмотреть, как кончают жизнь на электрическом стуле отъявленные подонки.
— Сегодня вам представится возможность это увидеть, — буркнул Кауэрт.
— Что с вами? — забеспокоился Уилкокс. — У вас ни кровинки в лице. Что-нибудь произошло? — И прежде чем журналист успел ответить, детектив прошептал: — Тсс! Полночь!
Из боковой двери появился тюремный надзиратель, а следом Блэр Салливан, которого вели трое охранников. Салливан был бледен, на его лице застыла кривая ухмылка, он напоминал живой труп. Вслед за конвоем Салливана спешил священник, с растерянным видом и с Библией в руке. Отойдя в сторону, священник кивнул надзирателю, открыл Библию и стал что-то читать про себя. Салливан с ужасом уставился на электрический стул, а потом стал затравленно оглядываться по сторонам, словно разыскивая висевший на стене телефон. Казалось, что у преступника вот-вот подогнутся колени, но ему быстро удалось взять себя в руки. Кауэрт подумал, что Салливан впервые за все время их знакомства обнаружил что-то отдаленно напоминающее простые человеческие эмоции.
Приговоренного усадили на электрический стул, двое охранников опустились на колени и стали пристегивать к стулу его руки и ноги. Поперек груди Салливана также пристегнули широкие кожаные ремни. Один из охранников прикрепил к ноге Салливана электрод, другой зашел сзади и поднял колпак, готовый в любой момент накрыть им голову преступника.
Вперед вышел еще один тюремщик и зачитал приказ о приведении в исполнение смертного приговора Блэру Салливану, подписанный губернатором штата Флорида. Слова приказа отдавались в ушах Кауэрта гулким эхом, ему казалось, что казнить должны были не Салливана, а его самого.
Закончив чтение приказа, охранник еще некоторое время рассматривал бумагу, словно разыскивая на ней какие-то тайные знаки. Подняв голову, он посмотрел на Салливана и тихо спросил:
— Желаете произнести последнее слово?
— К черту всю эту канитель! Поехали! — прохрипел Салливан с дрожью в голосе.
Охранник махнул рукой, и на голову Салливана опустились маска и черный кожаный колпак. К колпаку прикрепили толстый электрический провод. Салливан извивался на электрическом стуле, пытаясь высвободиться, и драконы, вытатуированные на руках убийцы, ожили. На шее у Салливана проступили жилы, он пытался что-то кричать, но ему мешал кляп, который ему засунули в рот. Вместо слов из динамиков доносились только нечленораздельное хрюканье и дикий вой. Никто из свидетелей не проронил ни слова. Все тяжело дышали.
Надзиратель едва заметно кивнул в сторону перегородки в глубине эшафота. В перегородке была узкая щель, и журналист заметил, как в ней сверкнули чьи-то глаза. Глаза палача! Несколько мгновений палач смотрел на человека, пристегнутого к электрическому стулу. Потом глаза палача исчезли. Раздался глухой щелчок.
Кто-то рядом с Кауэртом охнул, кто-то сглотнул. Раздались еле слышные ругательства. Мигнуло электричество, и официальные свидетели казни вновь смолкли.
У Кауэрта захватило дух. Сжавшись в комок, журналист наблюдал за тем, как розовые кулаки Салливана сначала побелели, а потом посерели.
Охранник снова кивнул в сторону перегородки, и где-то загудел генератор. По помещению распространился тошнотворный запах паленого мяса.
Выждав несколько минут, врач подошел к трупу и извлек стетоскоп из черного саквояжа.
Все было кончено. Находившиеся на эшафоте сгрудились вокруг тела Салливана, обмякшего на электрическом стуле. Кауэрту казалось, это актеры, перешептывающиеся после провалившегося представления. Вместе с другими свидетелями он во все глаза вглядывался в лицо мертвого Салливана, пока его труп снимали с электрического стула и укладывали в черный резиновый мешок. Труп вывезли через заднюю дверь на каталке, и Кауэрт понял, что, при всем ужасе происшедшего, для людей на эшафоте это была почти повседневная работа. Наверное, это-то и было самым страшным — зло в этом помещении уничтожалось поточным методом, смерть была здесь чем-то столь же заурядным, как доставка почты по утрам.
— Одним подонком меньше, — пробормотал Уилкокс.
Детектив больше не пытался шутить, но у него на лице застыла довольная ухмылка.
