— Шевелись, овсяная бочка! — Наклонившись к уху задыхающейся от бешенного галопа лошади, Гретта ударила коня пятками и не сдержавшись захохотала в голос. Вывернулась. Она все таки сумела вывернуться! Как же легко обвести вокруг пальцев этих мужиков. Стоит распустить пару завязок на рубашке и они становятся просто неспособны думать головой. Становятся слепыми и глухими ко всему, кроме того, что прячется у тебя под одеждой. Так было всегда. Всегда сколько на помнила. Отчим и сводные братья, армейский вербовщик, многочисленные, большей частью давно отправившиеся на жальник, погребальный костер, а зачастую просто в ближайшую канаву «братья» по отрядам, наниматели и всякие нужные люди. Какая разница. За двадцать семь лет своей беспокойной жизни наемница уяснила одно. Покажи мужику пару крепких сисек и делай с ним все, что захочешь. Чертовы завязки на рубахе. Как же она их ненавидела. Всех. Начиная от воняющих овечьей шерстью и свиным дерьмом крестьян заканчивая не менее вонючими солдатами. Но больше всех она терпеть не могла гребаных высокородных. И без разницы наряженный ли это как павлин увешанный золотом и драгоценностями будто новогоднее дерево ублюдок, или отличающийся от остальных только длиннющей родословной, пропивший и проигравший все награбленное его предками голодранец. Хотя нет. Последних она все же ненавидела больше. Таким все давалось слишком легко. Они не знали настоящего труда. Им не приходиться залезать в долги. Гнуть спину от зари до зари, стирая руки до кровавых мозолей, только для того, чтобы получить в конце сезона пару грошей. Они не знали, как вспахать и засеять поле. Как перемолоть зерно и испечь хлеб. Не знали сколько усилий стоит заставить землю, поделиться с тобой хоть чем ни будь. Нет эти голозадые, имеющие кроме драных порток только меч и родовой герб, уроды умели лишь одно. Трясти своей родословной будто это их достижение. Такие как они не пашут землю. Нет, они, приходят с мечами и факелами. Сжигают амбар, режут скот, убивают отца, насилуют мать, а тебя ради смеха пускают по горящему полю, пьяно споря, кто первый попадет в тебя из арбалета. Точно такого, как висит сейчас у седла.
Еще раз пришпорив коня Гретта захохотала отгоняя непрошенные воспоминания. Скакать во весь опор через лес было опасно и глупо, но гармандка давно наплевала на осторожность. Свобода. Вот единственное что нужно ценить. Свободу и право сильного. Потому как другого права просто не существует. Она поняла это в десять лет. У нее были хорошие учителя. Первый урок ей дали те заезжие «вольные рыцари» разорившие их ферму. И заброшенная лисья нора, что она почти трое суток делила с целым выводком упорно пытающимся ее выгнать почувствовавшим страх и слабость незваной гостьи ежей. Шрамы почти исчезли. Она заплатила лекарям кучу монет чтобы их свели. Но память осталась. Память и ненависть.
На мгновение приникнув к шее коня наемница пропустила над головой очередную свисающую над тропой ветку и чуть натянула поводья. Хватит. Булварк, уже покрылся мылом и начал ронять с губ пену. Не хватало еще загнать коня стоимостью в две дюжины золотых. Она уже достаточно далеко от поселка, чтобы позволить себе немного расслабится. Даже если этот барончик передумает, ее уже не догнать. Через пару часов она выедет на тракт, а там…
Покосившись на туго набитые седельные сумки арбалетчица усмехнулась. Щенок оказался щедрым. Очень щедрым. Отдал почти все трофеи, что остались в избе гребаного старосты. Даже разрешил ей взять запасной клинок Ханса. Она его переиграла. В прочем, гордиться было нечем. Высокородный оказался именно тем, кем выглядел. Изнеженным сосунком с донельзя запущенной стоячкой. Слюнтяй безвольный. Наверняка у него и женщин то до нее не было. А вот с северянкой она поступила немного… интересней. Любопытно, что сделает эта бешенная дылда, когда обнаружит пропажу? Это было просто. Изображать что скулишь и плачешь, до тех пор пока варварка не уберется наружу, а потом отсыпать немного серебра из оставленного ей кошеля. Риск был велик. Дикарка могла почувствовать, что ее мошна изрядно полегчала, но Гретта просто не могла поступить иначе. На самом деле серебро было ей не нужно. Монеты, она взяла подчиняясь импульсу, как брала многие понравившиеся ей вещи, в основном ничего не стоящие безделушки. Многие из них заканчивали жизнь в ближайшей канаве. Некоторые, она с удовольствием ломала или сжигала в костре, стараясь, впрочем, делать это в одиночестве. Некоторые пылились на дне дорожных сумок годами. Но эта горсть серебра и меди… Это был символ ее превосходства. Доказательством того, что страшная полубезумная великанша с такой легкостью убившая большую часть ее отряда на деле оказалась такой же тупой дурой, как и остальные. Поверила в ее слезы. Даже и мысли не допустила, что взяла в плен настоящего командира отряда. Забыла, что в этом мире могут выжить не только сильные, но и те, кто умеет этими сильными управлять.