Секрет был прост. Не бывает слишком хитрых или опасных, часто поговаривал подобравший ее лесничий. Каким бы страшным и сильным не казался твой противник, обыграть можно любого, будь то человек или зверь. И все что для этого нужно заставить его почувствовать, что он уже победил. Внушить ему собственное превосходство. Она прожила в лесной сторожке почти год. Работала по хозяйству, училась премудростям охоты. Пока старик не решил «сделать ее настоящей женщиной». Не разочаровал ее, как потом разочаровывали все остальные. Он умирал долго. Страшно корчился, обгадился, плевался кровью, перевернул почти всю немногочисленную мебель, разбил в конвульсиях сапогами пол, ободрал пальцы до костей, но так и не смог вытащить засевший глубоко в ухе обломок стрелы. Гретта с большим удовольствием досмотрела его агонию до конца. На сборы ушло гораздо меньше времени.
Словно почувствовавший настроение хозяйки, конь сменил рысь на неспешный шаг. Гретта не возражала. Прячущееся в кронах сосен солнце только начало свой путь к закату и она знала что успеет. Женщина улыбнулась. Все получилось именно так, как она и задумывала. Ну почти. Она не планировала смерть Ханса и остальных, но это были допустимые потери. Как можно было рассчитать появление в селе долбанного барончика и его ручной варварки? Да и корчащий из себя невесть что, ксендз, тоже постарался. Но… Скоро все изменится. Они и не подозревают насколько все изменится. Она слышала достаточно. Ее хозяева будут довольны. Очень довольны. Губы наемницы растянулись в кровожадной усмешке. Да. Уре был прав. Дерьмо случается. Но рано или поздно все становится на свои места. Главное не опускать руки и любить свое дело. И это был третий урок.
«Детей не беру» буркнул грузный седоусый десятник окинув взглядом оборванную и тощую девочку подростка. «Подрасти немного, вернешься через пару лет.» В ответ девчонка одним движением скинула с плеча висевший за спиной старый охотничий арбалет и всадила болт в голову стоящего в доброй сотни шагов чучела. «Сколько лет, хоть?» Прищурился здоровяк — Четырнадцать, буркнула девчонка, и старый десятник поежился под ее колючим внимательным взглядом. «Запишу шестнадцать» проворчал он после долгой паузы, и снова зябко передернул плечами. Ну не может у четырнадцатилетней девчонки быть таких равнодушных холодных глаз. Такие глаза он видел у старых солдат прошедших не одну кампанию. Тех, кто напился своей да чужой крови настолько, что без нее уже жить не может. Тех, кому в мирной жизни делать нечего.
Карьеру Гретта сделала быстро, несмотря на то, что меняла отряды как перчатки. Выследить опасного преступника? Легко. Принести капитану голову бывшего товарища, а теперь дезертира? Запросто. Навскидку всадить из тяжеленного осадного «скорпиона» стальной прут аккурат в башку тяжелому латнику, да с такого расстояния что его и углядит-то не всякий? Подумаешь… Гретту заметили. И ее контракты и задания стали более… деликатными. А потом к ней пришли люди. Очень серьезные люди и предложили работать с ними. Да так предложили, что не особо то и повертишься. Она не отказывалась. Ей было все равно. Абсолютно. Чужие войны и подковерная возня сильных мира сего ее не трогали. Пафосные речи тоже. Ее не особо волновали даже те монеты, что она получала. Значение имело лишь одно. Видеть как очередной вонючий членоносец возвращается в грязь. Чувствовать, что у нее снова получилось. Что она победила. Снова.
— Еще немного, Булварк, — похлопав немного восстановившего дыхание коня по крепкой холке гармандка прикрыв глаза, подставила лицо последним лучам уходящего солнца. Скоро мы снова окажемся наверху. Вот увидишь.
Конь всхрапнул и неожиданно встал как вкопанный.
— Что случилось, Булаврк? Волки?
Тяжело дышащий скакун испуганно заржал и попятился.
— Что ты там увидел, мальчик? — Грета нахмурилась и медленно потянулась к висящему на седельном крюке арбалету. Бесы, как же она любила эту машинку. Изобретение канувшего в лету гения могло оставаться взведенным неделями почти без потерь убойной мощи. А держать в ложе болт можно не опасаясь, что он вывалится. Старый как мир трюк. Всего то и надо, что капнуть на болт немного горячего воска. Почти лишенный подлеска сосняк просматривался в любую сторону на добрую сотню шагов, но это ничего не значило. Здесь, в предгорьях иногда встречалось кое-что и похуже волков.