Слова должны были прозвучать уверенно и ровно, остудить горячие головы, но в середине фразы юношу подвел голос, и его представление оказалось намного менее впечатляющим, чем он рассчитывал. Реакция крестьян удивила еще больше. По толпе пронесся громкий недовольный ропот. Несколько мужиков презрительно сплюнуло под ноги. Кто-то глумливо засмеялся.
«Дерьмо. Кажется они еще больше разозлились»
— Барон? — Губы толстяка сложились в скептическую гримасу. — Слышали, братцы, к нам, в вольное поселение аж сам его светлость, господин барон пожаловал. А это наверное вся твоя дружина? — Чем-то смахивающий на разваренную кровяную колбаску палец жирдяя замер в паре дюймов от лица Сив. А как по мне вы больше похожи на попрошаек или шлю…
Договорить он не успел. Неуловимо качнувшись вперед северянка каким-то будничным, неторопливым, но в тот же момент почти неразличимым глазу движением, ухватила указующий на нее перст и резко повернула его верх и в бок. Раздался громкий хруст, и насмешник тонко вскрикнув повалился на колени. Развивая успех, великанша небрежно ткнула тыльной стороной ладони в скулу противника. Со стороны удар казался не сильным, скорее шлепок, чем полноценная оплеуха, но деревенскому силачу хватило и этого. Взвыв, словно почувствовавшая на шкуре тавро корова, жирдяй повалился на бок, и держась за лицо принялся кататься по земле. Из под его ладоней щедро полилась кровь. Угрожающе обступающая путешественников толпа дружно качнулась назад.
— Ну?! — Громогласно зарычала великанша и поставив ногу на поясницу силящегося отползти толстяка с вызывающим видом качнув дубиной оглядела хмуро, тискающих в руках свое немудреное оружие, неуверенно топчущихся в десятке шагов мужчин. — Кто еще такой злой да храбрый?! Кто еще косточки размять хочет?!
«Нам конец. Теперь точно конец. И бежать уже поздно. К тому же я слишком устал чтобы бегать».
Август продолжал безучастно разглядывать окружающую их толпу. Все те же суровые, побитые непосильным трудом, непогодой и временем лица, грозно нахмуренные брови, вскинутые вилы серпы и косы, но сейчас глаза поселян наполнял страх. Во всем этом было что-то неправильное, но юноша никак не мог понять что. Задавленные отупляющей дрожью и усталостью мысли ворочались в голове тяжело и лениво словно скованные промерзшим илом ушедшие на зимовку раки.
«Пастушок. Пастушок опередил нас всего на пару минут, но толпа уже успела собраться. Сколько в деревне дворов? Около тридцати — сорока не больше. Половина из них судя по виду, заброшены. В лучшем случае полсотни мужиков. Значит здесь почти все взрослое население поселка. Все взрослое и более-менее боеспособное население. А женщины дети и старики прячутся по домам. Слишком много шума из-за одного мальчишки. Слишком много чести для двух безоружных путников. К тому же они не успели бы так быстро собраться… Нет. Возможно, если бы у ворот стояли дозорные тогда может быть, но и то вряд ли…»
— Ты бы охолохла, девка… Громко буркнул стоящий в передних рядах, возвышающийся над толпой словно осадная башня здоровенный, футов семь ростом вооруженный молотом на длинной ручке, грузный, весь какой-то круглый и выпуклый от облепивших тяжелый костяк, перекатывающихся под кожей мышц, мужик и воинственно тряхнул длинной, заплетенной в аккуратную косу, бородой. То что вы двое драться горазды нам и так ясно. Чай не слепые. Только, как не крути, тут вас всего двое, а нас тут почти три десятка.
— Три десятка ссущихся под себя овец… — Зловеще ухмыльнулась дикарка и демонстративно качнув дубиной, легонько ткнула ее оголовьем под ребра прижатого к земле толстяка. Староста громко застонал и прекратив попытки освободится распластался в грязи словно раздавленная жаба.
— Если дружков своих ищешь, так они, вон в доме сидят. Забирай из и уходи. Нам неприятностей не надо. — Упрямо наклонил голову здоровяк, и подняв кувалду повыше продемонстрировал северянке тяжелый граненый боек. — Видала? Может вы, горцы, и крепкая порода только я тоже хлеба мягкого кусок. — Я кузнец, дева, рука у меня, сама понимаешь, тяжелая… Вдарю разок — костей не соберешь. И никто из ваших тебе помочь не успеет.
«О чем он говорит? Похоже нас приняли не за тех, кем мы являемся».
Покрутив головой по сторонам, Август повернулся в сторону дома на который указывал громила-кузнец. Приземистый деревянный сруб. Аккуратный, ухоженный, хоть и с тем же налетом небрежения что отличал все строения поселка, он выгодно отличался от остальных. Больше. Намного больше. Выше. Аккуратней. Крыша покрыта не пучками соломы а нарядной глиняной черепицей. Окна не просто затянуты бычьим пузырем, а прикрыты нарядными резными ставнями со слюдяными вставками. Из окон лился свет. В доме мелькали тени.
«Неважно, главное не показывать этим сервам, что ты боишься. Соберись. Подумай как вел бы себя на твоем месте отец.»
— Из наших? — Несколько растерявшись дикарка оглянулась на безуспешно пытавшегося придать себе скучающе-надменный вид Августа. — Каких наших?