«Какая в конце концов разница. Я умираю. Просто умираю в этой богом забытой глуши. Меня закопает в вырытой руками яме полудикая северная варварка, а уже через пару минут мир забудет о моем существовании.»
— Сюда, сюда! Оторвал от воспоминаний и тяжелых мыслей юношу возглас указывающего своим кривоватым посохом на наполовину распахнутые ворота пастушка. — Уже не далеко совсем. Дед Рожилий в втором доме от колодца живет, только он старый, спит уже наверное, я пойду разбужу, а вы догоняйте… Радостно осклабившись полудурок подобострастно затряс уродливо плоской, будто лишенной макушки черепа головой и громко топоча босыми пятками, смешно подпрыгивая и переваливаясь с боку на бок на безобразно изогнутых, словно он всю жизнь просидел на бочке, ногах поспешил вперед.
— А ну стой! — Зарычала было великанша, но было уже поздно. Проявивший необычайную прыть пастушок уже успел скрыться за воротами. — Дерьмо. — Прокомментировала сделав несколько шагов вслед за удирающим подростком горянка, остановившись неодобрительно покачала головой и покрутив между пальцами отнятый у подростка нож, снова пристроила его куда-то за спину. — Пошли быстрей, барон, пока этот поганец всю деревню на уши не поставил.
«Она хотела убить ребенка. Бросить в него нож, словно в зайца на охоте. Боги старые и новые, почему я вляпался в это дерьмо?»
— Ты хотела метнуть в него нож? — Вяло поинтересовался механически переставляющий ноги Август.
— Ну… — Немного смутившаяся Сив, машинально отерла руку о подранную набедренную повязку. — Прыткий он больно. Я бы его не догнала. Хотела ему в ногу бросить. Но духи сказали так делать не надо. К тому же… я его обманула, — ножи я метаю не очень — все равно бы не попала.
«Ну да, конечно. Так я тебе и поверил.»
— Я очень надеюсь, что ты пошутила… — На мгновение приостановившись цу Вернстром огляделся по сторонам. Не то, чтобы его на самом деле серьезно волновало, способна ли его компаньонка убить ребенка. Сервы это сервы. Их жизнь невозможно ценить столь же высоко как жизнь благородного человека. К тому же юноша никогда особо не любил детей, а деревенский дурак действительно был довольно неприятным, но сама идея убийства мальчишки у стен села, где наверняка живут его родичи не казалась ему слишком разумной. Тяжело вздохнув Август уставился на маячившую перед ним широкую и мускулистую спину Сив.
«Странно это. То она быстрая и ловкая как лесной кот, то медленная и неуклюжая как корова в посудной лавке. То говорит на редкость разумные вещи, то мыслит как капризный ребенок. Сейчас топочет будто сваи вбивает. Никакого изящества. Но когда по лесу шли ни одна веточка под ногами не треснула. Удивительно. Или это она специально?».
Окинув дикарку оценивающим взглядом, юноша с трудом подавил смешок. Заподозрить коварство в, обладающей всем спектром изящества и дипломатичности стенобитного тарана, варварке мог только глупец. Над головой проплыла тяжелая потемневшая от сырости арка ворот и мысли юноши вернулись к пастушку.
«А если этот поганец действительно мужиков кликнет? Чернь есть чернь. Особенно здесь, в Подзимье. Тут мужичье дикое, могут ведь действительно и стрелой из за угла…»
Воспоминания о сыплющихся на голову стрелах были еще свежи и ноги юноши будто налились свинцом.
«Мы идем прямо Падшему в пасть».
— Мне кажется… Нам лучше уйти, Сив… Мне здесь не нравится… Я… Вряд ли мы сможем убедить их, что просто проходили мимо. — Голос Августа предательски дрогнул.
На мгновение приостановившаяся у воротного столба великанша задумчиво проведя ладонью по явно недавно вырезанным на толстых, сосновых бревнах таинственным знакам недоуменно нахмурилась покачала головой и обернулась к цу Вернстрому.
— Мне тоже здесь не нравится, барон. Тут… странно. Но ты болен. Сильно болен. Тебе нужен травник или костоправ. А еще тепло и еда. А мне оружие. Бросив недовольный взгляд на собственные готовые в любой момент развалится сапоги дикарка почесала в затылке. — Да и по правде я тоже не откажусь от новой одежды, сытного ужина и пары кружек пива. Не бойся. духи говорят внутри мы найдем ответы. — Звонко прихлопнув по воротному столбу Сив развернулась и закинув на плечо свою дубинку не торопясь зашагала дальше. Август громко вздохнул и последовал за варваркой. Спорить у него не было сил.
Юноша огляделся по сторонам. Все вокруг несло на себе печать загнивания и упадка. У околицы, несмотря на поздний час, обгладывали какой-то кустарник пара тощих коров. Воздух был пропитан смесью запахов прелой травы, свежепережженного угля, навоза, квашенной капусты и овечьей шерсти. Дома — большей частью убогие хибары. Покосившиеся стены и крыши, почти повалившиеся заборы, затянутые бычьими пузырями окна, сгруженные во дворах охапки изрядно подгнившего сена. И ни одной живой души. Ни сидящих на завалинках стариков, ни остановившихся посреди улочки перемалывающих кости соседям кумушек, ни брехливых псов. Ничего. В воздухе стоял запах гари и дегтя.