Парень достал из мешка отшлифованную скорлупу кокосового ореха. Скорлупа была распилена на две неровные половины; меньшая служила как бы крышкой и могла свободно скользить вверх и вниз по веревочке, продетой через отверстия в обеих половинках скорлупы. В большой половине был вареный рис, еще не остывший. Сверху на нем лежало яйцо, которое ко времени обеда испеклось почти вкрутую. Затем из мешка были извлечены: бамбуковая трубочка, заменявшая солонку, кусок постного сахара, завернутый в банановый лист, и несколько засушенных креветок. Он расстелил в тени мешок, разложил на нем свою нехитрую снедь и приготовился есть. Но прежде достал из колодца ведро с водой и поставил его на камень рядом с деревом. Сам сел на другой камень и, запустив пальцы в рис, принялся за еду, время от времени запивая прямо из ведра.
Трапеза была в самом разгаре, когда из-за поворота снова показалась девушка. Она сменила мокрый лиф.
Не поднимая головы, он украдкой наблюдал за ней, продолжать еду стало как-то неловко, но пальцы машинально отправляли в рот щепотки риса... Он напрягал глаза, стараясь посмотреть на нее из-под сведенных бровей... Ах, какая красивая!..
Округлые бедра девушки плавно сужались книзу, стройные ноги двигались легко и естественно. А с каким застенчивым достоинством несла она на точеной шее свою изящную головку!..
Когда она подошла к нему, он не осмелился поднять глаза и чуть не подавился. Она поставила свой кувшин в углубление меж камней. Он пришел в себя, услышав, как она тянет кверху бамбуковый тяж с ведром, и, взглянув ей в лицо, увидел ее глаза. Они были карие и отвечали ему серьезным, без тени смущения взглядом. Он сразу осмелел:
— Не хочешь поесть со мной, адинг13? — сказал он просто, но остался сидеть.
Ее губы полуоткрылись в улыбке, а на правой щеке появилась маленькая ямочка. Она покачала головой:
— Что ты! Бог с тобой, манонг.
— Может, моя простая еда тебе не по вкусу?
— Нет, нет! Как ты мог так подумать?! Просто я... только что поела. Ты же видишь — я пришла за водой в середине дня. Значит, обед уже был, и воды в доме нет... Я смотрю: у тебя и яйца, и креветки, и постный сахар. Вот как... А у нас ничего, кроме риса и соли.
— Кроме соли? Ты, видно, пошутила?
—Нет, правда.
— Хочешь силушки поболе — ешь побольше, детка, соли... — произнес он нараспев. — Бабушка говорила мне это в детстве, когда я капризничал.
Они смеялись, чувствуя себя все более непринужденно, и смело смотрели друг на друга. Он подолгу перебирал пальцами рис, прежде чем поднести его ко рту, часто поднимал на нее глаза и улыбался. Она тоже улыбалась и в какой-то момент нечаянно потянула к себе веревку, к которой было привязано ведро. Оно накренилось, и вода облила мешок, на котором была разложена еда. Он быстро вскочил, но ни рис в кокосовой скорлупе, ни соль в бамбуковой трубочке не намокли.
Она расстроилась, а он только улыбался.
— Ничего, ничего! Я уже поел... Сыт по горло.
— Прости меня, манонг. Такая уж я неловкая...
— Ты вовсе не виновата, — успокаивал он ее. — Это я неудачно поставил ведро, вот оно и опрокинулось.
— Я сейчас достану тебе воды! — сказала она, быстро опуская бамбуковый тяж.
— Не надо!.. Я сам это сделаю! Я же сильнее тебя.
— Нет, дай мне...
Но когда он подхватил ведро и потянулся за бамбуковой бечевой, девушка поспешно сунула веревку ему в руки и отступила на шаг, словно боясь его прикосновения. Пока он, повернувшись к ней спиной, опускал ведро, у нее было достаточно времени, чтобы по достоинству оценить его стройную фигуру, широкие плечи и длинные мускулистые ноги. Ниже плеч, почти у поясницы, сквозь мокрую рубашку выпирали два параллельных жгута мышц; а когда он стал тянуть бечеву с ведром вверх, желваки мышц мелкими волнами заиграли по всему телу. Волосы растрепались и красивой прядью упали ему на лоб.
— Давай я подержу ведро, пока ты будешь пить, — предложила она.
Он молча улыбнулся, вылил воду в кувшин и снова опустил ведро в колодец.
— Нет, нет! Ты не должен этого делать! — запротестовала она, подскочив к нему ближе и удерживая его зa руку. — Я не разрешаю, слышишь?!
— Почему? — Он улыбнулся во весь рот и успел заметить тонкую полоску влаги, затемнившую пушок над верхней губой девушки, и ему вдруг очень захотелось вытереть эту влагу с ее лица... Она стояла рядом.
— Не лучше ли тебе отойти в тень? — предложил он ей, когда ведро с легким стуком коснулось поверхности воды.
— Это еще зачем?! — оскорбилась она.
— Ты же изжаришься на этом пекле! — сказал он и потянул веревку с ведром вверх.
Но она осталась рядом, подхватывая тяж по мере того, как тот высвобождался, и аккуратно укладывая его на земле. Наполнив кувшин, он передал ей ведро, чтобы она держала его, пока он будет пить. Она наклонила ведро... Он набрал в рот воды, прополоскал горло, выплюнул ее, потом стал пить — долгими, глубокими глотками, издавая при этом сильный булькающий звук, что его сильно конфузило. Он тяжело дышал, когда кончил пить, и весь покраснел от напряжения.
— Не знаю, почему это получается, — сказал он, трогая себя пальцами за горло и смущенно улыбаясь.
