Дыхание ее стало прерывистым, на висках и на шее вздулись вены.
Тана бросился во двор, принес несколько поленьев, начал разжигать огонь. Поленья были сырые и не разгорались. Он стал искать что-нибудь на растопку — на глаза ему попались карты и кости. Он зажег карты и сунул их в очаг. Кости он сжимал в руке...
Наконец-то явилась хозяйка с акушеркой, обе тотчас захлопотали возле Синты. Прошло немного времени — и в комнате раздался крик новорожденного.
Тем временем Тана напряженно думал. Огонь в очаге и горячая вода были забыты. Он думал о деньгах за визит акушерке, о костях, зажатых в кулаке, о своем ребенке... Решено! Он взглянул на жену — она пила горячий кофе, приготовленный хозяйкой. А вот и его ребенок — лицо малыша красное от крика, как кровь. Он оглядел все это в последний раз — и вышел из дома. Синта что-то кричала ему вслед, но Тана уже ничего не слышал — он в это время сворачивал к игорному дому дядюшки Густинга, сжимая в кулаке «счастливые» кости...
Собака шла за женщиной вдоль зарослей кустарника и то и дело норовила потереться об ее ноги. Женщина нагнулась и ласково шлепнула собаку по голове. Та завиляла хвостом и тихонько гавкнула, — лай ее далеко разнесся в вечернем безмолвии.
Женщина сняла с очага горшок с жидкой овсяной кашей и осторожно опустила его на бамбуковую подставку. Она разлила кашу по приготовленным чашкам — их было четыре. Взяв свою порцию, она долила еще немного в самую большую чашку — своему младшенькому — Домингу. Все время, пока она расставляла чашки одна подле другой на низеньком столике, собака ходила за хозяйкой следом, стараясь обратить на себя внимание. Женщина меж тем поглядывала на нее и отрицательно покачивала головой.
Лауро, Инто и Доминг — трое ее детей — уселись рядком за столом, но еще не прикасались к ложкам, лежавшим рядом с чашками, ожидая, когда мать, сложив ладонями вместе истощенные руки, как всегда перед едой, пробормочет положенную короткую молитву.
Доминг схватил ложку еще до того, как она окончила молитву. Мать строго взглянула на него, и он пугливо опустил голову — так сникает цветок, у которого сбили маковку. На самом деле женщина была не в силах сердиться на сына: в глубине души она даже оправдывала его.
Над четырьмя чашками с кашей клубился белый пар. Инто быстро сунул в рот полную ложку и обжег губы и язык, да так сильно, что слезы выступили на глазах. Он снова открыл рот, на этот раз как можно шире, чтобы жидкая каша не коснулась ни губ, ни нёба. Огляделся вокруг: не заметил ли кто его маневра, и увидел улыбающееся лицо Лaypo.
Собака расположилась позади Лауро и выжидательно глядела на него, не отводя глаз. Она было поднялась на задние лапы, потом опять села. Взгляд ее красноречиво свидетельствовал о том, как ей Хочется есть. Она даже тихонечко поскулила жалобно и просительно.
С этой собакой у женщины было связано воспоминание о последней встрече с мужем... Он пропадал месяцев пять, а потом вдруг однажды в полночь позвал ее со двора. Она отворила дверь и увидела перед собой мужа с огромной собакой. Из бокового кармана у него торчала рукоятка пистолета. А в самодельной корзине из ветвей пальмы-бури он принес рис, бананы и сладкий картофель — батат.
Женщина поставила на землю масляный светильник и взяла из рук мужа корзину. Из-за ее спины уже выглядывали ребятишки, щурясь со сна от света. Доминг даже сразу не узнал отца, потому что тот отрастил густую бороду и длинные волосы — они свисали у него из-под шляпы. Репей и колючки пристали к его одежде. Но через мгновение дети радостно бросились к отцу целовать руку. Чмокнув младшего сынишку в лоб, отец вывел вперед собаку. Глазенки детей загорелись от восторга, и Инто воскликнул: «Вот это да! Теперь у нас будет такая красивая собака!» Женщина метнулась к нему, прикрыла рот рукой:
— Не так громко, кто-нибудь еще прослышит, что ваш отец пришел домой.
— Ну и что? Разве это плохо? — тихонько спросил Доминг.
— Да, плохо, — ответил ему вместо взрослых Лауро, словно понимая, какой опасности подвергается здесь их отец.
Еще не забрезжил рассвет, а муж заторопился в обратный путь. На прощанье он попросил жену присмотреть «а собакой. Ему подарил ее друг, партизан, погибший в одной из стычек с японцами. Он обещал как-нибудь прийти еще раз...
С тех пор прошло больше года. Собака признала новых хозяев и привязалась к ним, а для женщины и ребятишек сделалась живым напоминанием о любимом человеке, который теперь был далеко от них. Но вместе с тем она лишний раз напоминала им о том бедственном положении, в котором они находились, о трудных временах, выпавших на их долю, о голоде, зажавшем их в тиски.
