В различных вариациях, этот разговор повторялся уже много раз. Он всеми силами старался переключить внимание Хаддрин на собственно Императора. Раз уж ей так не терпелось на кого-то молиться, пусть это будет общепризнанный идол, но похоже, она привыкла относиться к Императору как некой трансцендентной недосягаемой сущности, а вот Вертер был очень даже досягаем, и любые его аргументы, просто игнорировались.
- Долго еще? – спросил он, чтобы уйти от осточертевшей темы.
- Почти готово, - ответила криптограф. – Можешь устраиваться.
Вертер улегся в ложемент гипноиндуктора и попытался расслабиться. Эту процедуру он проходил не в первый раз, но привыкнуть не получалось. Гипнообучение имело мало общего с обычным гипнозом, который на Земле практиковался психотерапевтами. К нервной системе подключались многочисленные электроды, которые с помощью токов специально подобранной частоты приводили мозг в состояние максимальной восприимчивости. Инъекторы тем временем впрыскивали в кровь небольшие дозы смеси жирных кислот, глюкозы и протеинов, стимулировавших образование новых нейронных связей. А в глаза и уши заливался нескончаемый поток информации, который невозможно было бы переварить в нормальном состоянии. Процедура приятностью не отличалась, но другого способа быстро впихнуть в голову такой немыслимый объем знаний, не существовало. Даже машинная память тут помогала слабо, поскольку язык мало было знать – на нем нужно было свободно говорить и писать.
- Высокий готик – это язык науки, верно?
- Язык высшего общества, - поправила его Хаддрин. – И если господин Тор велел обучить тебя ему, значит, он тоже понимает твое предназначение.
- Предназначение… - проворчал Вертер, так, чтобы криптограф не услышала. – Интересно, тут хоть кого-нибудь волнует мое собственное мнение?
Гипноиндукция заняла весь остаток дня, и на том закончилась: высокий готик, в силу своей элитарности, не отличался чрезмерным словарным запасом. Свет в коридорах уже погас. Вертер несколько секунд колебался между чувством голода и желанием поскорее доползти до койки, и сделал выбор в пользу второго. Только сделал небольшой крюк до лазарета, чтобы закинуть в рот пару анальгетических пилюль.
Еще одна толика знания. Еще один инструмент, врученный теми, кто ждал грандиозных деяний, тому, кто был начисто лишен честолюбия. И их будет еще больше. И будут восторженно-молящие взгляды непосвященных, уже сейчас преследующие Вертера со стороны членов команды. И будет затаенная надежда, нет-нет, а мелькающая в непроницаемых глазах инквизитора и его свиты. Сколь же отчаянно положение этих людей и Империума в целом, если они готовы возложить свои чаяния на чужака, чья единственная заслуга – мимолетная беседа с богом?
Вертер ввалился в каюту и прислонился лбом к холодной переборке. Мозг кипел от влитых знаний, и требовался долгий спокойный сон, чтобы дать ему приспособиться к ним.
«В конечном счете, мне все равно приходится влезать в чужую войну. Не из-под палки, так из-за чужих надежд, из-за того, что не в силах отвернуться от бедствий, постигших мой вид. Было бы дело в нациях, в религиях и прочих искусственных формациях – смог бы. Но отвернуться сейчас значит предать собственную человечность».
Он тяжело опустился на койку и закрыл глаза. В тишине злобный шепот из-за завесы, преследующий его повсюду, стал отчетливее. Вертер сложил на груди аквилы и принялся шептать ставшую привычной Литанию Вакуума. С каждым произнесенным словом внутри словно разгоралось пламя, мысли охватывал жар, а призрачные голоса затихали. Покончив с молитвой, Вертер облечено расслабился.
«Эй, Император! – подумал он шутливо. – Вот видишь, все кругом думают, что я твое доверенное лицо. А ты сам-то что думаешь? Да ничего ты не думаешь, ты же все равно что мертвый. Мне отец рассказывал, что одного правителя тоже вот так после смерти в мавзолее в центре столицы положили и полтора века не трогали, а как вынесли – так и конец стране настал. Ну, хоть намекни как-нибудь, что еще помнишь про своего бывшего сотрудника».
Ответа, как всегда, не последовало.
Вертер пожал плечами, перевернулся на бок и уснул.
Если бы кто-то еще пять лет назад сказал Алисии Боррес, как повернется ее жизнь, она бы рассмеялась ему в лицо. Об Инквизиции она знала столько, сколько полагалось знать при ее должности – то есть ничего, кроме того, что носителю инсигнии следует повиноваться беспрекословно, ибо он прямой исполнитель воли Императора. Она точно знала, как будет развиваться ее жизнь и карьера, знала свое место в мире, и совершенно точно знала, что Император всесилен, власть его вечна и благодатна, а зловредные чужаки – детские страшилки. Теперь она сама носила на своей руке татуировку в виде литеры «I» с черепом посередине – своего рода клеймо, потому что, в отличие от Арбитрес, слуги Инквизиции в подавляющем большинстве уходили в отставку посмертно. И все отчетливее понимала, что не знает ничего вообще.
