Вертер ушел. Герман дожевал гликопасту и уже не спеша прикончил остатки амасека. При всех тяготах жизни псайкера, в ней были и приятные моменты. Например, биомант мог не волноваться об алкоголизме. Он крутнул в руках меч и выполнил первую форму из Девяноста девяти священных ударов. На завершающем выпаде оружие чуть-чуть скользнуло в ладони, уведя движение острия в сторону, и Герман тихо ругнулся. Меч был подарком его наставника, врученным одновременно со званием дознавателя. К своему вящему стыду, он признавал, что не уделял достаточно внимания тренировкам с ним, больше концентрируясь на непосредственном использовании психосил. Не станет ли это пренебрежение роковым?
Он еще раз осмотрел получившийся расклад.
«Великое Око» и перевернутый «Император». «Отшельник» и «Голубь». «Смерть» и…
Герман подобрал с пола последнюю карту и внимательно ее осмотрел. Эта карта довольно редко появлялась в раскладах, пожалуй даже реже, чем «Разоритель». Она изображала обнаженного златоволасого ангела, с зияющей раной на груди, сжимающего в правой руке пламенный меч, а левой заслоняющегося от нависшего над ним бесформенного чудовища. Символ жертвы и героизма. Символ подвига и победы. Символ смерти, дарующей жизнь.
«Ангел».
Извлечь из колоды эту карту означало предсказать великий триумф. Герман обратился памятью ко времени, когда он, будучи подростком, получил свое назначение. Он сжимал в руках выданный в день выпуска посох и таращился в иллюминатор, пока суборбитальный челнок вез его на корабль. Терра праздновала Сангвиналу, предшествующую Дню Вознесения и посвященную примарху Сангвинию. И хотя маршрут пролегал на значительном отдалении от стен Дворца, а годы в Схоластика Псайкана привили Герману изрядный цинизм, он не сдержал дрожи благоговения при виде Врат. Именно на этом месте десять тысяч лет назад стоял Ангел и защищал Дворец от прислужников Хаоса.
Герман убрал карты и погасил освещение. Завтра будет достаточно времени, чтобы доложить обо всем господину Тору и выработать дальнейшие действия. А пока стоит вспомнить все хорошее, что случалось в жизни, хоть таких вещей и было немного. Другой возможности может и не представиться.
Точильный камень в сотый раз прошуршал вдоль лезвия. Темная катачанская сталь почти не отражала свет ламп, и могло показаться, что нож урчит от удовольствия, предвкушая вкус вражеской крови. Сержант Джей Спенсер знал, что так оно и есть, и тихо улыбался, с терпением и заботой доводя лезвие до бритвенной остроты. Это не было фигурой речи, обычных бритв он не признавал.
Скоро будет еще одна операция, еще одна битва. Или несколько. Еще больше уничтоженных ксеносов и еретиков. А значит, все будет правильно, как и должно быть. И если удача изменит ему, то так тому и быть. Жизнь, проведенная в истреблении врагов Императора – жизнь, прожитая не напрасно. И Джей понимал, что вечно она длиться не будет. Он и так подзадержался на этом свете, о чем каждое утро напоминали седые проблески в волосах. Его ум все еще был остер, и в руках оставалось достаточно силы, чтобы перерубить орочью шею одним ударом. Но сам Джей замечал, что чуть-чуть хуже стало зрение, и пусть совсем немного, но замедлилась реакция. Он не был так уж стар, лишь немного перешагнул за сорок, но по меркам Катачана уже был древней руиной.
Краем глаза он глянул на Айну. За соседним верстаком она с особым тщанием перебирала свой хеллган. Она разобрала оружие на самые мелкие детали, положив каждую на отдельную бумажку с написанной на ней молитвой машинным духам, и теперь занималась тонкой настройкой под характеристики атмосферы планеты, к которой летела «Таласа Прайм». Джей беззвучно хмыкнул. Тщание и дотошность, с которой кадианка относилась к подобным вещам, могла бы показаться смешной для кого угодно. Кроме кадианцев.
В чем-то, однако, они были похожи. Оба были детьми своих миров, солдатами по праву и обязанности рождения, никогда не знавшими ничего кроме войны… да и не желавшими знать ничего другого. Джей до сих пор не мог перебороть в себе отвращения, что охватывало его всякий раз при спуске на мирные имперские планеты. В глубине души он презирал их жителей за беспечность и мягкотелость, хотя и понимал умом, что это неправильно, и что именно они и составляют ту огромную штуку, что зовется «человечеством», и что именно ради них существуют прирожденные бойцы, такие как он и Айна.
- Серьезно, на этом корабле хоть кто-нибудь спит ночью?
Джей обернулся на голос. В арсенал вошел Влад и проследовал к закрепленному за ним шкафу.
- Похоже, что нет, - хмыкнул сержант. – А ты чего арбитрше койку не греешь? Трясет перед дракой?
- Можно и так сказать, - Влад выгреб весь свой арсенал и водрузил его на свободный верстак. – Хотя завтра просто не будет времени проверить снаряжение. По расчетам мы выходим из варпа в полдень, а я хочу нормально выспаться.
- Впрок все равно не наспишься.
