— Есть признаки насильственной смерти? — спросил я, осознавая, что задал сложный вопрос, бросая быстрый взгляд на растекающееся тело.
Река может как стереть, так и создать следы насилия на теле. Подводные камни и плавающие ветки могут цепляться за всё, что проплывает мимо.
— Здесь тебе повезло, — Дженнингс загадочно блеснул глазами, глядя на меня с гордостью. — Мы считаем, что он стал жертвой огнестрельного ранения. Я смогу сказать больше после вскрытия, но в одежде были дырки, совпадающие с ранами на теле. В том числе и в пальто, которое ты там осматривал.
Он кивнул на кучу тряпья, выловленного из реки.
В моей голове начали выстраиваться версии.
Если это действительно Фромли, то он мог совершить самоубийство, когда его сознание искорёжилось из-за совершённого убийства и жестоких фантазий, преследующих его денно и нощно.
А может, его убили в пылу драки?
Было очевидно, что его вспыльчивый характер не раз доставлял ему неприятности. Если только докажут, что это Фромли…
— А почему ты им интересуешься? — спросил Дженнингс.
Я решил рассказать ему правду, зная, что Дженнингс умеет хранить секреты.
— Вообще-то, он — главный подозреваемый в убийстве, которое я расследую; убийство юной девушки в Добсоне в этот вторник.
— Во вторник? — Дженнингс резко взглянул на меня и выпрямился. — Ты ведь не имеешь в виду вторник этой недели?
— Ну да, именно этот, — ответил я. И почему он так этим заинтересовался?
— Ну, если этот труп действительно Майкла Фромли, — он развернулся к потерявшему форму телу в фургоне и откинул одеяло, предъявляя мне полное состояние выловленного из реки мужчины, — я бы сказал, что ты можешь вычёркивать его из подозреваемых.
Тело было просто чёрной, желеобразной массой, мало напоминающей человека.
Дженнингс продолжил:
— Посмотри на торчащий язык и глазные яблоки навыкате, на вздутый живот и обширную мацерацию кожи. По моему мнению, этот парень мёртв уже, по крайней мере, две, а то и три недели.
Невозможно!
Но я смотрел на лежащий передо мной тёмный, распухший, обезображенный труп и понимал, что Дженнингс не ошибается.
А если это так, осознал я с пугающей ясностью, то всё, что мы разузнали об этом деле, и всё, о чём думали, совершенно глупо, бессмысленно и неправильно.
Мёртв уже две недели.
Я шёл по тропинке вдоль Гудзона, не имея никакой конкретной цели. Мне просто надо было идти и не останавливаться.
Может, Дженнингс ошибся.
Может, труп не принадлежит Фромли.
Может, это какой-то убитый бедняга, благодаря которому Фромли смог инсценировать собственную смерть. Пока Дженнингс не закончит экспертизу, я должен считать, что это возможно.
Но пустота в моём животе говорила мне оставить эти призрачные надежды.
Я, в буквальном смысле, выслеживал привидение. Наверно, это и был план истинного преступника. Пока мы отслеживали передвижения и действия давно погибшего человека, настоящий убийца оставался в безопасности.
Его план разрушили непредсказуемые воды Гудзона, которые слишком быстро выбросили на берег тело Фромли.
Ещё пару месяцев в воде, и мы не смогли бы установить точное время смерти. Хотя скорей всего, мы бы уже не смогли даже точно определить, действительно ли это тело Фромли.
И из-за недостатка улик мы бы продолжали считать Фромли виновным в убийстве.
Я потерял счёт времени, погрузившись в мысли. Размышлял о тех, на кого нам снова придётся обратить пристальное внимание в качестве первых подозреваемых.
Агнус МакДональд. Посвятил всю свою жизнь работе над гипотезой Римана, а потом молодая девчонка-студентка начала обходить его в решении этой загадки. Он первым пришёл мне на ум.
Я хотел верить в невиновность этого пожилого мужчины, но теперь нам придётся снова обратить свой взор на возможность его причастия к преступлению.
Лонни Мур. Студент, пытавшийся опровергнуть успехи Сары Уингейт в учёбе. Тоже возможный подозреваемый. Собственно, как и все остальные мужчины в Колумбийском университете, которые были недовольны феминистской направленностью Сары.
Любой из них мог без труда получить доступ к Фромли и исследовательскому центру. Надо будет утром обсудить эту возможность с Алистером.
Но кто бы ни был убийцей, которого я искал, Фромли оставался зацепкой.
Преступником является кто-то, не только получивший доступ к мыслям и больным фантазиям Фромли об убийстве, но и к самому Фромли — учитывая тот факт, что почерк на письме, присланном Изабелле в посылке, оказался почерком настоящего Фромли.
Поэтому Фромли оставался важной фигурой в расследовании: только уже не как разыскиваемый преступник, а как ниточка к истинному убийце.
Убийца, которого мы разыскиваем, не просто может убивать. Гораздо важнее то, что он способен обставить место происшествия таким образом, что все подозрения моментально падут на Фромли.
И эта мысль привела меня к двум неприятным подозрениям.
Первое — Мами Дюран и её таинственная связь с Майклом Фромли. Она знала, где он живёт, хотя ни Алистер, ни Уоллингфорды не были в курсе этого. Почему?
А второе — Алистер. Его собственные секреты теперь были неразрывно связаны с делом.
