— Сара заметила эту проблему, потому что все, кто получает деньги из фонда деканата, должны задокументировать, на что именно были эти деньги потрачены, и приложить чеки. Это делается раз в три месяца, — пояснила Изабелла. — Сара заметила, что огромная сумма денег, предназначенных для исследовательского центра — а это около пятнадцати тысяч долларов — не была задокументирована.
Изабелла отодвинула в сторону тарелку, чтобы освободить место для бумаг. В ту же секунду из ниоткуда выскочил официант и убрал посуду со стола.
— Первым делом я спросил бы, мог ли кто-то из исследовательского центра обналичить чек самостоятельно?
— Я тоже об этом подумала, — кивнула Изабелла. — Но посмотрите сюда, — она повернула бумагу к нам с Алистером. — Я сравнила этот запрос на две тысячи долларов с образцами почерка всех в исследовательском центре — Тома, Фреда, Горация и даже миссис Либ. Никаких совпадений.
— Этот человек мог изменить свой почерк, — возразил я.
— Мог, — ответил Алистер, — но большинство из нас, учёных, пошло в эту профессию не ради денег. Нами движет страсть в нашей области деятельности. Поэтому мне сложно представить любого из моих коллег одержимым жадностью и проворачивающим подобную схему.
То, что сказал Алистер, без сомнения было правдой. Но я не мог не думать о том, что коллеги Алистера не были такими же финансово независимыми. И их точка зрения могла отличаться от точки зрения Алистера.
— Вы говорили, что Лонни постоянно нуждается в деньгах. Это стоит проверить, — задумчиво произнёс я. — Лучше всего будет связаться с банком в понедельник утром. Чек обналичили, значит, деньги куда-то ушли. Возможно, мы сможем найти новые зацепки, отследив этот чек.
Алистер отодвинул в сторону тарелку из-под десерта.
— Самая главная сейчас проблема заключается в том, как выяснение этих махинаций затронуло Сару Уингейт. Она могла и сама определить человека, укравшего деньги. Но все упоминали, что она была расстроена. Кража… деньги… расхождения в бюджете… всё это должно было быть неприятным, но не расстраивать до такой степени, что это заметили и Агнус МакДональд, и Рут Кэбот.
— Особенно, если учесть, что украли не её деньги, — добавила Изабелла.
— И не стоит забывать, что человек, укравший мои деньги, может не иметь никакого отношения к убийству Сары, — сказал Алистер. — Кража и убийство могут быть различными, абсолютно не связанными друг с другом преступлениями.
— Помните деньги, найденные вами на месте убийства под матрасом Сары? — спросил я у Алистера. — Это была та же сумма, что стоит в этом запросе.
Я указал на одну из пропавших сумм денег, которую вычислила Изабелла.
— Довольно странное совпадение: у неё находят столько же денег, сколько она недавно запросила со счёта. Может, её убили ради денег. Но не ради её собственных денег, а ради денег Алистера.
Никто из нас не мог дать ответ.
В конце концов, Эбигейл Уингейт была убеждена, что деньги принадлежали её тёте. Но я был рад, что мы, наконец, вернулись к настоящей детективной работе — мы проверяем каждую ниточку, чтобы удостовериться, что понимаем все аспекты жизни Сары Уингейт как можно лучше.
Я чувствовал, что мы приближаемся к раскрытию дела, внимательно рассматривая все детали её жизни.
Один вопрос не давал мне покоя: как со всем этим связан Фромли? Потому что я не забыл ни на секунду, что подражатель, которого мы ищем, связан как с Сарой Уингейт, так и с Фромли.
— А сейчас я должен извиниться, друзья мои, — сказал Алистер, начиная собирать вещи, — но мне пора. У меня билеты на новый мюзикл в «Маджестик»[57]. Называется «Страна чудес».
И он положил на столик деньги, более чем сполна покрывая расходы на ужин.
— Зиль, вы не проводите Изабеллу до дома? А с вами мы увидимся завтра утром у фонтана Бетесда в Центральном парке.
— Мы сейчас как раз недалеко от одного из моих самых любимых кафе — «Феррара». Не против, если мы сначала заглянем туда? — спросил я у Изабеллы.
— Звучит заманчиво, Саймон, — ответила девушка.
— Это всего в четырёх кварталах отсюда по Центральной улице между Мотт-стрит и Малберри. У них самый лучший кофе в городе.
Мы двинулись в сторону Мотт-стрит, и вскоре яркая иллюминация и огромные толпы Китайского квартала сменились многочисленными ресторанчиками и музыкой Маленькой Италии.
Мы прошли мимо ресторана, изнутри которого на улицу доносились звуки скрипки. «O mio babbino caro»[58].
Мы дошли до кафе-пекарни Феррара раньше, чем я ожидал, задержались у стеклянной витрины с печеньями, выпечкой и другими восхитительными на вид сладостями и заняли столик у окна, откуда прекрасно были видны прогуливающиеся люди.
Я выбрал эспрессо, Изабелла предпочла чай, и мы решили заказать один канноли[59] на двоих.
Взгляд её карих глаз неотрывно следил за кофе-машиной, которая булькала, шумела, а в конце выпустила в воздух облако пара.
Я заметил её заинтересованность.
