Вскоре в нашу маленькую прихожую вваливается толпа спасателей. Я не хочу будить или пугать детей и прошу их быть потише. Два здоровых мужика поднимают маму за обе руки и доносят до туалета. Я переодеваю ее в сухую и чистую рубашку, и ее грузят на носилки, а потом в скорую помощь. В этот раз мне ехать с ней нельзя, из-за Ковида в больницу допускаются только пациенты. Я, как могу доходчиво, рассказываю мамину ситуацию санитарам и волнуюсь по поводу лекарств. Мне не хочется, чтобы все мои прошлые усилия пошли насмарку. На вопросы о таблетках и на любые другие она не отвечает, переводит разговор на более приятную для себя тему о проживании в Лондоне. Ей могут выписать что попало, и проконтролировать не удастся.
Через несколько часов звоню в больницу. Мне сообщают, что она сломала шейку бедра. В памяти всплывают кошмарные факты из моего советского медицинского образования, когда перелом шейки бедра был смертным приговором для стариков. Но моя ассистентка тоже сломала бедро и лечится. Здесь это уже не приговор, хотя приговором может быть что угодно. Упрямство моей мамы может достичь той же цели.
Я собрала две сумки вещей и продуктов и отвезла в больницу. Дальше приемной меня не пустили. На следующий день маму прооперировали, сопоставив кости бедра. После двух дней пребывания в больнице ее снова должны перевести в рехаб. Диагноз перелома понятен страховке, и в этот раз приреканий нет, рехаб показан. Я опять провожу пару дней в переговорах с больницей. Вариантов на рехаб мало, над миром царствует ковид. В этих заведениях старики умирают толпами. Маме нашли место за полтора часа езды от нас. Добираться далеко, но, так как меня туда не пустят, это не принципиально. Важно, что ее не выбросили на улицу и не отправили домой ко мне.
Меня накрывает вина, что своей злостью на маму я притянула это несчастье. И радуюсь, что можно не вздрагивать ночью. Но я хотела сбежать сама, а вынесли на носилках ее. Мне жалко нас обеих. Эта страшная сказка даже не думает оканчиваться. И я понимаю: снятая с меня, хоть и на время, ответственность за маму — это помощь свыше.
Глава 12
Мне кажется, что в этой глобальной катастрофе весь мир находится в бездействии, кроме меня. Вот бы мне поскучать! Я хочу влиться в толпы ограниченных в занятиях граждан! Наконец-то пришел тот день, когда я не должна бежать в десяти направлениях. Дети участвуют или не участвуют в своих виртуальных классах, но не маячат перед глазами. Не надо спешить ко времени на прогулку с собаками, так как не надо везти Лору на работу. Не должна учиться по рабочим вопросам, это бессмысленно и расстраивает. Даже решила не слушать новости, не хочу знать о плохом еще больше. У меня уже перебор с этим. И так сердце болит сердце за прекрасную Италию.
Сегодня я замедляюсь. Сообщаю об этом внутреннему цензору/надзирателю. Не буду никуда бежать. Утром не хотела вставать и двигаться, не успела на йогу. И не стала делать йогу. Мой внутренний диктатор чует беспорядок, но я и ему объявляю о дне покоя. Я дам себе время и место. Суетливый мозг делает ход конем, вопрошая: «А что мы будем есть?» Отвечаю: «Будем отдыхать, голодные сварят себе макароны».
Не хочу садиться в машину. Мне хочется вывести свое физическое тело на прогулку ножками без транспортных средств.
Мои проблемы так велики, что загораживают собой мир. Эти страшилки имеют тенденцию рассеиваться при контакте с физическими ощущениями. Мне хочется стать маленькой букашкой, у которой могут только букашкины проблемы. Но гарантии, что у букашек меньше проблем, чем у меня, нет. И я, раскручивая версии о букашкиных проблемах, взяла походные палки и отправилась гулять в поля.
Это собачий маршрут, и до пандемии я не гуляла в этих местах. Когда иду в лес, то сразу и в гору, так как люблю возвышенные места. А тут плоско, открыто и без усилий. Это новый для меня путь. Раньше здесь был городок из вагончиков-трейлеров, который затопило при наводнении от урагана Айрин. С тех пор люди выехали, и остались парковые дорожки и лысоватые лоскутки травы в местах, где были вагончики.
