Тем временем Барретт доказывал свою продуктивность. В те первые несколько недель своего контакта с нами он добровольно назвал имена нескольких сотрудников КПО, которые, как он утверждал, передавали информацию о республиканцах АОО/БСО. Мы также обнаружили одно огнестрельное оружие и боеприпасы в квартале Вудвейл. Изъятые улики привели к выдвижению обвинений и тюремному заключению в отношении печально известного боевика БСО, который ранее всегда уклонялся от раскрытия. Но по сравнению с другими нашими источниками Барретт был бы ничем не лучше нашего обычного «человека за 20 фунтов в неделю», термин, который даже он сам использовал для описания наших «низших» информаторов. Дело в том, что почти во всех самых серьезных преступлениях, о которых нам рассказывал Барретт, он был главным преступником. Он был преступником. В этом контексте его будущий потенциал в качестве информатора был под вопросом.
Тревор и я смогли организовать несколько встреч с Барреттом без Специального отдела. Это было нелегко, но мы смогли с этим справиться. Трения, которые это вызвало между отделом уголовного розыска и Специальным отделом, были невероятными. Особисты не дал нам никаких причин, по которым этого не должно было произойти. Они делали точно то же самое. Их протесты были совершенно чрезмерными. Почему бы нам не поговорить с Барреттом без них? Нашему руководству не было сообщено никаких причин. По крайней мере, никакой причины, о которой нам не должны были сообщать. Итак, в отсутствие какой-либо веской причины мы с Тревором продолжали встречаться с Барреттом наедине еще несколько раз. Мы всегда встречали его в парке Гленкэрн на окраине квартала лоялистов Фортривер/Гленкэрн.
Наши руководители первого эшелона должны были быть в курсе всего, что мы сделали. Закрывать глаза на нашу деятельность было не в их интересах. Да мы и не хотели, чтобы они этого делали. Наши записные книжки и дневники велись скрупулезно, указывая, что мы сделали и кто именно это санкционировал. Были созданы системы сдержек и противовесов, чтобы все были в порядке, и нам это нравилось. Лично мне не хотелось бы действовать каким-либо другим способом. Поэтому, когда мы действительно работали со Специальным отделом, мы отвернулись от всех тех процедур, которые могли бы удержать нас в рамках закона. Поэтому нам пришлось либо уйти и закрыть глаза на деятельность Специального отдела, либо остаться на борту и пережить шторм. В случае с Кеном Барреттом и некоторыми другими мы с Тревором остановились на последнем. Это был единственный способ, которым мы могли защитить общественные интересы.
В любом случае, Барретт был совсем другим. Он был хладнокровным серийным убийцей. Он был маленького роста, очень худой и изможденный. Он использовал свои дикие, вытаращенные глаза, чтобы подкрепить свои доводы. Он был, пожалуй, самым зловеще выглядящим человеком, с которым мне когда-либо приходилось встречаться. Мы бы припарковались в условленном месте и в условленное время и ждали прибытия Барретта. Мы бы никогда не увидели его первыми. Внезапно задняя дверь нашей машины открывалась, и он запрыгивал следом за нами.
Мы с Тревором окрестили его «Фредди Крюгер», в честь зловещего главного героя фильмов ужасов «Хэллоуин». Я утверждал, что Барретт напугал бы Фредди Крюгера до смерти! Когда вы были в присутствии Кена Барретта, вы знали, что находитесь в присутствии зла.
Мне всегда казалось странным, что Барретт открыто хвастается своей причастностью к ужасным преступлениям, включая убийство. Это было так, как будто он уже много раз поступал так с другими мужчинами из КПО, которые ничего с этим не делали. У меня были свои собственные подозрения относительно того, из какой именно службы КПО они были, однако я держал их при себе.
Мы попросили Барретта назвать имя или помочь нам идентифицировать молодого водителя из Раткула. Он просто посмеялся над нами и вернулся со своим обычным замечанием:
— Ни за что, Джонти. Ты настроишь этого маленького ублюдка против меня, — говорил он.
Однажды Барретт так расстроился, что пригрозил вывести молодого водителя «из уравнения». Я отступил. Барретт убил бы его. В этом не было никаких сомнений. Если бы он представлял угрозу свободе Барретта, Барретт не колебался бы.
Я был на дежурстве в управлении уголовного розыска на Теннент-стрит днем 30 октября 1991 года, когда один из руководителей Сэма разыскал меня. То, что он предложил дальше, меня поразило.
— Ты никогда больше не встретишься с Барреттом в одиночку. Недостаточно привести Тревора. Больше не будет встреч только с уголовным розыском, — сказал он.
Я не ответил ему. Его высокомерие раздражало меня. Его тон разозлил меня. Я поднял глаза к небу.
— Дайте мне это в письменном виде, и я подумаю над этим, — сказал я наконец.
Атмосфера была напряженной.
— Я не обязан давать тебе что-либо в письменном виде, Джонти, — ответил он.
