Мои записи показывают, что мы еще несколько раз встречались с Кеном Барреттом в присутствии Специального отдела. Встречи были напряженными. На самом деле мы не хотели, чтобы там был Сэм. Барретт определенно не хотел, чтобы Сэм был там, а Сэм не хотел, чтобы мы с Тревором были там. Все это было так красиво. Столь ненужное само присутствие Специального отдела оказывало негативное влияние на наши попытки добраться до Барретта или до правды об убийстве Пэта Финукейна. Это было преднамеренное препятствие.
15 января 1992 года Барретт позвонил мне домой, чтобы спросить, почему я не выходил на связь. Барретт назвал другого человека, которого БСО идентифицировала как информатора Специального отдела. Он использовал этот случай, чтобы проиллюстрировать, почему он не хотел на них работать. Я сказал ему, что еще раз объясню ему основные правила. Я заверил Барретта, что буду находиться в машине со Специальным отделом только до тех пор, пока он будет настаивать на том, чтобы я остался. Как только он будет доволен своими кураторами из Специального отдела, я уеду. Барретт был рад это слышать. Больше я ничего не мог сказать. Я знал, что Специальный отдел прислушивается к каждому слову.
К 18 февраля 1992 года Барретт был настолько «зашуган» выходками Специального отдела, что просто сообщил нам информацию. Он также настаивал на том, чтобы мы «сбросили» все причитающиеся ему наличные в заранее оговоренном месте. В Специальном отделе ничего этого не было. Они ошибочно полагали, что я повлиял на Барретта. И снова они судили меня по своим собственным стандартам.
Месяц спустя Барретт снова пожаловался. В пятницу, 13 марта 1992 года, он сказал мне, что сотрудники Специального отдела звонили ему домой и оказывали на него чрезвычайное давление, требуя работать только на них. Меня тошнило от этого. Ничто из этого меня не удивило. Я довел это до сведения моих властей в уголовном розыске. Они обещали разобраться с этим. На этом этапе я просто выполнял необходимые действия. У меня не было никаких шансов добраться до Барретта или кого-либо еще, если уж на то пошло, в связи с убийством Пэта Финукейна или любым другим уголовным преступлением, в котором признался Барретт.
Барретт теперь был «Агентом Уэсли» Специального отдела. В течение последних пяти месяцев он был «охраняемой птицей». Теперь он пользовался полной поддержкой Специального отдела КПО. Никто не мог прикоснуться к нему. Он просто не осознавал этого. Он им не доверял. Хладнокровный серийный убийца-лоялист пополнил ряды армии агентов Особого отдела. Их ни на йоту не волновала кровь на его руках. Это их не интересовало.
В следующий раз я должен был встретиться с Барреттом и Сэмом в 18:30 вечера в понедельник, 16 марта 1992 года. Я и не подозревал об этом, но это был последний раз, когда я встречался с Барреттом в роли агента по сбору разведданных. Вероломные элементы из Специального отдела КПО как раз собирались превзойти самих себя в своих попытках убрать меня с дороги. Даже при всем моем многолетнем опыте знакомства с их «грязными трюками» я не ожидал того, что произошло дальше.
Согласно моим служебным записям, я заступил на дежурство в полицейском участке на Теннент-стрит в 8 часов утра 16 марта 1992 года. К тому времени, когда наступило 6 часов вечера, я уже был на дежурстве в течение десяти часов. Меня удивило, когда Сэм, сотрудник Специального отдела, даже не появился на Теннент-стрит, чтобы пойти со мной на встречу с Барреттом. Это было на него не похоже. У него было много недостатков, но опоздания не входили в их число. Я подождал до четверти седьмого, прежде чем позвонить ему домой.
— Алло, — Сэм снял трубку.
— Привет, Сэм, мы должны встретиться с Уэсли (Барреттом) в 18.30 вечера. Что происходит? Он звонил, чтобы отменить? — спросил я.
— Нет. Нет. Я совсем забыл об этом, — сказал он очень будничным тоном.
Не было и намека на обычную срочность. Я сразу почувствовал, что что-то не так. Я начал делать заметки. Сэм нарушил молчание.
— Иди и встреться с ним сам, — сказал он.
Что-то было не так. Специальный отдел всегда запрещал мне встречаться с этим человеком самостоятельно. Мои собственные органы уголовного розыска договорились, что мы не будем встречаться с ним наедине. И все же мой самый громогласный критик из Специального отдела в самом деле предлагал мне сделать именно это. Мои тревожные колокольчики начали звонить. Это было неслыханно. Мы всегда старались, чтобы присутствовал хотя бы еще один сотрудник уголовного розыска. Мы бы никогда не пошли в одиночку. Не без веской причины. Я наотрез отказался.
— Тогда возьми Тревора с собой, — легкомысленно сказал Сэм.
— Тревор на дежурстве, и он не может пойти со мной, — объяснил я.
