Я объяснил, что нам нужна машина. Он кивнул. Он сказал, что до конца дня она ему не понадобится. Это 20-минутное ожидание в караульном помещении было бесконечным. Это были самые долгие 20 минут, которые я когда-либо проводил. Всевозможные воображаемые сценарии пронеслись у меня в голове. Я мог бы представить заголовки: «Подразделение уголовного розыска подвергает опасности жизнь сотрудников полиции» или «Подразделение уголовного розыска теряет полицейскую машину, оружие и взрывчатку». Об этом было невыносимо даже думать. Я сел в своем кабинете и поблагодарил Бога за то, что все обошлось хорошо. Это также послужило уроком: возможно, багажник полицейской машины внутри одного из самых охраняемых полицейских учреждений провинции был, в конце концов, не самым безопасным местом для хранения полуразобранного оружия и взрывчатки.
Все вернулось к всякой ерунде. Я знал, что Специальный отдел жестоко расправится с нами. Начинались перешептывания. Обвинения в неподобающем поведении уголовного розыска, в «срезании углов» — все это было еще впереди. По крайней мере, на данный момент у нас была поддержка нашего собственного начальства. Дрогнут ли они перед лицом тактики «мальчика-хулигана» Специального отдела? Нам еще предстояло это увидеть. На данный момент нашим главным приоритетом была безопасность Томми и его девушки. После установления связи с «надзирателями» штаб-квартиры, или подразделением по защите свидетелей, Томми поселили в небольшом отеле в графстве Даун. Он оставался там в течение нескольких дней, каждый день его отвозили в Каслри для полного допроса сотрудниками уголовного розыска.
Специальный отдел размещался на втором и третьем этажах комплекса в Каслри. Время от времени у них появлялась причина проходить мимо наших офисов на первом этаже. Мы заметили заметное увеличение потока сотрудников Северного специального отдела (то есть Северного Белфаста), проходящих мимо наших офисов. В воздухе витало нечто большее, чем просто намек на враждебность. Меня это не беспокоило: я ничего другого и не ожидал. Однако это, безусловно, беспокоило моего коллегу Тревора.
— Чего они ожидали от нас? — продолжал повторять он. — Оставить Томми там на произвол судьбы?
Тревор напрасно тратил свое время на эти рассуждения. Не было никакого смысла расстраиваться из-за отношения Специального отдела.
— Но что, если они смогут отследить эти взрывчатые вещества и штурмовую винтовку VZ58? — спросил он.
Я сказал ему, чтобы он не волновался. Я знал, что, строго говоря, с юридической точки зрения, предусмотренные законом средства защиты были встроены в законодательство, которое позволяло нам законно владеть теми боеприпасами, которые мы изъяли у террористов. Именно такой была наша позиция. Наши методы, возможно, не подходят Специальному отделу, но они родились из необходимости для нас помешать им позволить их агентам ДСО хранить такие боеприпасы. В любом случае, наши собственные высшие начальники точно знали, что мы делаем. Мы не двинулись бы ни влево, ни вправо, ни вверх, ни вниз без разрешения, по крайней мере, старшего детектива-инспектора. Если он решил не посвящать Специальный отдел или кого-либо еще в свои дела, то это была его прерогатива. Это также, кстати, многое говорило о его уверенности в их способности решать вопросы такого рода, не ставя предварительно в известность своих агентов на местах. Тот факт, что мы согласились с его решением, ничего не менял.
Я потратил один или два дня, пытаясь убедить Томми, что он должен пойти на показания под присягой. Этот термин относится к сценарию, в котором преступник, который уже был осужден и получил приговор, решает по собственной воле дать показания против своих сообщников по преступной деятельности, касающиеся любого или всех преступлений, в которых они были замешаны. Я привел Томми аргумент, что в его интересах было бы признаться во всех преступлениях, которые он совершил с ДСО, поскольку тогда он был бы осужден при полной поддержке полиции. Затем он мог бы вернуться в качестве свидетеля обвинения против некоторых наиболее закоренелых террористов ДСО. У меня были на примете несколько очень неприятных парней, мужчин, которых при обычных обстоятельствах было бы очень трудно сбить с толку, включая «Икса» и «Игрека».
