Мы с Тревором покинули региональную штаб-квартиру Специального отдела и спустились вниз в столовую. Сэм был необычно подавлен. Он прошептал мне, что нам (отделу уголовного розыска) не позволят разобраться с этим делом. На его лице была странная ухмылка. В то время я не придал этому замечанию никакого значения: это было типично для того, что сказал бы Сэм. Тревор тоже не ускользнул от тихой недоброжелательности Сэма. Он также не упустил из виду тот факт, что на самом деле мы не были нужны на том брифинге. Мы были просто необходимы, чтобы дать Специальному отделу подобраться к Барретту. В ту минуту, когда нас можно было бы исключить из уравнения, Специальный отдел отказался бы от наших услуг.
Сэму пришлось бы очень хорошо разыграть спектакль, чтобы убедить Барретта, потому что Барретт знал большинство местных сотрудников уголовного розыска. От этого зависела его свобода. Возможно, он и не был очень умен, но он был чрезвычайно сообразителен в уличных делах.
В тот вечер у нас с Тревором были другие дела в участке Каслри. Мы прибыли рано, в 6.30 вечера, и завершили наши расспросы. Сэм прибыл на своей специальной служебной машине в 7.30 вечера. Я подошел, чтобы присоединиться к нему. Я сел на переднее пассажирское сиденье, а Тревор — на заднее позади меня. Сэм посмотрел на Тревора, а затем вопросительно посмотрел на меня.
— Мы пришли как команда, — сказал я.
Правда заключалась в том, что у меня не было намерения проводить час или два наедине с Сэмом один на один. Мне было с чем бороться. Тревор был бесконечно более дипломатичен со Специальным отделом, чем я. Он бы подлил прохладной воды на раскаленные угли моих напряженных отношений с ними. Он привносил юмор в те моменты, когда чувствовал, что это разрядит гнетущую атмосферу. Я не хотел, чтобы Сэм выдвигал какие-либо ложные обвинения по поводу того, что я сделал или сказал на этой важной встрече с источником.
Сэм объяснил, где находится магнитофон и как он контролирует, когда он выключается или включается. Он заверил нас, что в конце ленты не будет электрического жужжания или щелчков. Он сказал, что ничто не предупредит Барретта о том, что его разговор с нами записывается на магнитофон.
Мы добрались до Наттс-Корнер в 8.30 вечера, на добрых полчаса раньше назначенной встречи. Район был наводнен полицией. Гражданские не обязательно заметили бы их, но мы с Тревором заметили. Мы знали, что Барретт немедленно опознает в них полицию. Это меня беспокоило.
Сэм несколько раз проезжал мимо парковки, чтобы убедиться, что его группа прикрытия E4a и штабное мобильное подразделение поддержки в форме (HMSU) были на месте. Затем мы уехали, чтобы позволить группам наблюдения вести наблюдение за районом. Оперативники E4a, расположенные рядом с домом Барретта в поместье Гленкэрн, сообщили Сэму, что Барретт уехал из дома на своей машине один в 8.30 вечера. Он направлялся в сторону Наттс-корнер, чтобы встретиться с нами. Я был впечатлен. Эти ребята абсолютно ничего не оставляли на волю случая.
В 8.50 вечера Барретт подъехал к условленному месту встречи. Сэм развернул машину Специального отдела, и мы поехали обратно, чтобы забрать его. По выражению лица Барретта, когда он взялся за ручку двери нашей полицейской машины, я понял, что он не слишком доволен тем, что мы с Тревором были не одни. Я предположил, что его очевидный гнев был вызван присутствием нашего сотрудника уголовного розыска, «связующего звена». Я был неправ. Ничто не могло подготовить меня к тому дебошу, который за этим последовал.
Барретт открыл заднюю дверь нашей полицейской машины и в мгновение ока оказался рядом с Тревором. У меня сложилось отчетливое впечатление, что он делал это раньше. В то же время я увидел, как Сэм полез под водительское сиденье, чтобы включить магнитофон. Сэм быстро поехал к ближайшей кольцевой развязке на Наттс-Корнер. Мы свернули на дорогу, ведущую к Крамлину. Машины, ехавшие нам навстречу, и другие, припаркованные на обочине дороги, замигали нам фарами. Я наклонился, чтобы проверить контрольную лампу фар на полицейской машине. Я искренне верил, что Сэм включил фары на полную мощность. Он этого не сделал. Люди, мигавшие фарами, не были разгневанными автомобилистами.
Наш друг Барретт не питал подобных иллюзий. Он точно уловил, что происходит. Сэм направил полицейскую машину в первую стоянку слева. Он притормозил рядом с большим черным мусорным баком, выключил зажигание и погасил все фары машины. Внезапно снова вспыхнули фары автомобиля, припаркованного примерно в 300 ярдах вверх по главной дороге и справа от нас. Теперь я точно знал, что происходит. Сэм потянулся за своим радиотелефоном. Прежде чем я успел остановить его, он нажал кнопку передачи. Ярко-красный огонек, указывавший на то, что полицейская рация находится в режиме передачи, казалось, почти осветил салон автомобиля.
— Птичка в гнезде, — сказал Сэм. — Птичка в гнезде.
— Вас понял, — последовал хриплый ответ.
