Я спросил детектива-суперинтенданта, что мне делать, если их агент позвонит мне домой, чтобы пожаловаться на них, как он обычно делал. Это было нормально. Я мог бы поговорить с ним, но я должен сказать ему, какова была новая партитура. Уголовный розыск больше не мог играть никакой роли в поимке этого убийцы. Заметки в моем служебном дневнике охватывают гораздо больше, чем это, но этого достаточно, чтобы сказать, что никто не был заинтересован в преследовании Сэма за его предательство. Мне было ясно дано понять, что если бы я захотел задать вопрос о том, что делает Специальный отдел, я был бы предоставлен самому себе.
После этих зловещих событий я связался с очень проницательным адвокатом в Белфасте. Его не было в его офисе. Я познакомился с ним в магистратском суде Белфаста. Это было идеальное место: не было бы ничего странного в том, чтобы увидеть меня там за серьезным разговором с этим человеком. Он приветствовал меня сердечным рукопожатием и жизнерадостной улыбкой. Я объяснил ему, что произошло. Он внимательно слушал, как я рассказывал историю о том, как Барретт признался в убийстве адвоката Пэта Финукейна и как на это отреагировал Специальный отдел. Я объяснил, как Специальный отдел пытался организовать мой перевод из Белфаста в течение последних нескольких дней.
Адвокат дал мне четкий совет о важности ведения надлежащих записей. Заявления от меня о злоупотреблениях со стороны Специального отдела не были чем-то новым для этого человека. На протяжении всей моей службы я регулярно обращался к его совету по одному и тому же вопросу. Он всегда давал очень хорошие советы, за которые я всегда буду благодарен. Мы договорились, что если Специальный отдел когда-нибудь предпримет что-то против меня, он будет представлять меня.
Только в пятницу, 20 марта 1992 года, Тревор спросил меня, сверил ли я регистрационный номер белого фургона с нашим Центральным индексом транспортных средств. Я совсем забыл об этом из-за всей этой драмы. Я позвонил в ЦИТС и дал им регистрационный номер. Женщина-оператор ввела данные в свой терминал. Она сразу же вернулась ко мне:
- Этот регистрационный знак транспортного средства еще никому не был выдан, - сказала она.
Я был заинтригован. Я мог бы проверить это еще раз. Иногда проходит несколько недель, прежде чем новое транспортное средство действительно вводится в компьютерную систему. Это был тупик.
- Как называется фирма на этом фургоне? - спросил Тревор.
Я взглянул на свой планшет. Это было в Восточном Белфасте! Я передал его Тревору. Он изучил это и предложил нам проверить.
Мы сели в полицейскую машину и поехали в Восточный Белфаст. Мы нашли промышленный район, о котором шла речь: он находился недалеко от участка Лиснашарраг. Мы въехали в комплекс. Фирма не была указана на доске у ворот. Номера подразделений увеличились по порядку. Они заканчивались на цифре непосредственно перед номером подразделения, который был выведен на боку белого фургона.
- Кто-то поступает очень умно, Тревор, - сказал я.
Вполне вероятно, что белый фургон был связан с каким-то подразделением служб безопасности, но мы никак не могли этого узнать. Сюжет усложнялся, но для меня, насколько я мог судить, все было кончено.
Специальный отдел послал мне очень четкий сигнал, что, если я не отступлю, пострадаю лично я, а также Ребекка и наши дети. Мы с Тревором обсудили наши варианты. Мы оба согласились с тем, что без поддержки наших властей мы больше ничего не могли сделать с Барреттом. Мы сделали все, что в наших силах. Шанс упрятать серийного убийцу был упущен теми, кто в то время находился у власти в КПО.
Мое отстранение от руководства Барреттом было исключительно в интересах Специального отдела. Сэм и его помощники из Особого отдела, очевидно, не хотели, чтобы я копался в обстоятельствах причастности Барретта к убийству Пэта Финукейна. Справедливости ради по отношению к Сэму, он всегда давал это понять. Но почему он пользовался полной поддержкой своего собственного руководства? Почему начальство уголовного розыска отказалось поддержать меня?
Там должны были быть ответы. Кто-то из начальства очень хотел убедиться, что Тревор и я были остановлены как вкопанные. Их не волновало, как далеко им пришлось зайти, чтобы сделать это. Не было никакого смысла продолжать. Тревор и я очень неохотно отступили.
Из моих записей я могу сказать, что в следующий раз я услышал от Барретта только в 18 часов вечера в субботу, 21 марта 1992 года. Я был дома, когда он позвонил мне. Я записал кое-что из того, что он сказал. Сэм не поставил его в известность о новых договоренностях.
- Сэм звонил мне домой все выходные, Джонти, но я так и не ответил ему, - начал Барретт. - В любом случае, какой сейчас счет?
Я знал, что Специальный отдел прислушивается к каждому слову. Мне пришлось бы быть очень осторожным, но было много моментов, которые я хотел донести на этой прослушке.
