Когда ты устал и отчаялся, единственное, что спасает, — это ритм. Поймаешь его, и сразу легче шагать, потому что он навевает сон. Но стоит кому-то заговорить или остановиться или что-то другое нарушит ритм, как тут же наваливается тяжесть. Так что мы шли и шли, не говоря ни слова.
Мы двигались около двух часов. Малыши молчали, никто ни с кем не разговаривал, только снег скрипел под ногами. Вдруг раздался голос Дикса:
— Что это за звук?
«Да заткнись уже, — подумала я. — Какое мне дело, что это за звук». Мне хотелось слышать только хруст снега под онемевшими от холода ногами. Но ребята тоже что-то услышали, остановились, заговорили разом и зашикали друг на друга, мол, тише, не мешай слушать. Шерстяки замерли как вкопанные и тоже прислушались.
Звук походил на еле слышный крик: «Ааааааааааааааааааа!» и доносился откуда-то с гор, маячивших в темноте слева.
Неп и Белоконь засопели и захрипели.
— Это Обитатели Сумрака! Значит, Люси Лу была права, Обитатели Сумрака существуют, — пробормотал кто-то.
По нашей веренице пронесся стон.
— Нет, это леопард, — крикнул Джон. — Держите копья наготове. Не выпускайте шерстяков.
Джерри и Джела подскочили к Непу, на котором ехал Джефф. Сьюзи и Дейв вцепились в Белоконя, который шел в конце. Шерстячата дергались, пытаясь вырваться, и испуганно повизгивали: «Ииииик! Иииииик! Иииииик!»
«Ааааааааа!» — снова раздался высокий одинокий крик.
Мы изо всех сил старались хоть что-то разглядеть в тусклом свете.
Вдруг Мехмет заорал:
— Нет! Он сзади! Повернитесь!
И тут леопард бросился на нас. Пока мы таращились в другую сторону, огромная белая пушистая тварь подкралась к нам по снегу, одним махом вцепилась в Белоконя зубами и когтями, вырвала его у Сьюзи и Дейва и поволокла прочь, оставляя на снегу тонкий черный кровавый след. Сьюзи с Дейвом погнались было за леопардом, но снег за пределами тропы, по которой вел нас Неп, оказался рыхлым и глубоким, и оба тут же провалились по колено. В отличие от леопарда, бежать по снегу они не могли.
Так хвост нашей цепочки лишился собственного источника света. Практически в полной темноте мы наблюдали, как снежный леопард в круге света от огонька во лбу Белоконя перегрызает шерстячонку горло. Этот леопард был крупнее своего лесного собрата, белый и мохнатый, как шерстяк. Четыре задние лапы у него были плоские и расширялись книзу; кроме двух черных круглых глаз, на макушке маячил третий, намного больше первых двух и глубокий, как миска. Заметив, что мы на него смотрим, леопард запрокинул голову, как будто глядя вверх, на горы, и до нас донесся тот же протяжный вопль: «Ааааааааа!» Мы оглянулись: казалось, что кричит не леопард, а кто-то далеко отсюда, где-то позади, над нами.
Хрум! Пока мы глазели незнамо куда, леопард откусил огонек с уже почти доеденной головы шерстячонка, проглотил, и его окутала тьма. В это мгновение в переднем конце шеренги послышался оглушительный визг: Неп вырвался у Джерри с Джелой и помчался прочь по снегу с Джерри на спине.
Так мы потеряли последний источник света. У нас не оставалось ничего, кроме этого яркого пятнышка посреди снегопада, а сейчас и этот огонек скрылся из виду вместе с крошечной тенью Джеффа, и мы остались в полной темноте.
«Аааааааа! — снова раздался убаюкивающий далекий крик снежного леопарда у нас за спиной. Сам же леопард — ничуть не сонный и вовсе не далекий, а громадный и свирепый, с огромными клыками и когтями, — был тут как тут, прямо перед нами. Лесному леопарду хватает одной жертвы, снежный же, видимо, не прекращает охоты, откусывает у шерстяков огоньки со лба и возвращается за новой добычей, пока не запасет мороженого мяса, которого хватит, пока мимо снова не пройдет стадо шерстяков.
На мгновение мы почувствовали: леопард тут, среди нас. Раздался девчачий крик, потом, в нескольких ярдах от нас, послышался придушенный хрип, и наступила тишина. Мы догадались, что леопард утащил кого-то из нашей шеренги и загрыз в темноте, как Белоконя.
Мы не знали, кого же с нами больше нет, и принялись перекликаться:
— Тина, ты цела? — крикнул Дикс, ощупывая меня.
— Джейн! — позвала я сестру. — Джейн, ты здесь?
— Люси! Клэр! Кэнди! — кричали другие, и голоса отвечали им в темноте.
Наконец кто-то окликнул: «Сьюзи!», но Сьюзи Рыбозер, наша умная, острая на язык Сьюзи, молчала. И мы поняли, что, будь тут светлее, увидели бы алый след на снегу от крови Сьюзи и ребенка у нее в животе и голову, бессильно болтавшуюся на сломанной шее.
Громовой крик Джона перекрыл наш плач и причитания:
— Быстро все в кучу! Копья выставить наружу! Вы что, хотите, чтобы эта тварь нас по одному передушила? Все в кучу, копья наизготовку! Сейчас же! Кому я сказал? Быстро!
Неп все бежал, бежал, бежал, и я никак не мог его остановить. Оставалось лишь вцепиться покрепче в шерсть и прижаться к его спине. Я понимал, что если упаду в темноте на снег, то все, мне конец. Мир по-прежнему будут видеть сотни глаз, но моих среди них не будет.
