— Ну… тогда… мы… нам придется… пробираться вперед ощупью. Я пойду первым, постараюсь нащупать следы Непа. Снег перестал, так что их хотя бы не завалило. Будем двигаться медленно, но ничего, как-нибудь справимся.
Что ж, выбора у нас не оставалось. Лодки мы бросили. Джон пополз вперед, шаря перед собой руками в обмотках из шкур, чтобы нащупать следы шести ног Непа. Двигаться приходилось медленно-медленно: широкие лапы Непа не оставляли в снегу глубоких ямок, как наши ступни, и оставалось лишь надеяться, что снега больше не будет и их не завалит. Мы потихоньку шли гуськом. Между собой мы были связаны веревками, но все равно держались за руки, чтобы наверняка не потеряться. Шаг вперед — остановка — шаг вперед — остановка — шаг вперед — остановка. Нам было холодно-прехолодно. Мы двигались слишком медленно, чтобы согреться, и прекрасно понимали, что вот-вот получим обморожение, а потом и тропическую язву, как старый Джеффо Лондон. Мы знали, что на следующий день, скорее всего, уже будем мертвы, как бедная Сьюзи Рыбозер, и, как она, пойдем на обед леопардам. Член Тома, мы даже не знали, ведут ли следы Непа в правильном направлении. Что, если он унес Джеффа куда-нибудь на вершину горы? Ведь шерстяки же не люди. Они во Мраке как дома.
Шаг вперед — остановка — шаг вперед — остановка — шаг вперед — остановка — шаг вперед — остановка.
Джела Бруклин, шагавшая почти в самом конце, запела старую песню, которую якобы Томми, Джела и Три Спутника привезли с Земли.
«Лодочка быстро скользит по волнам, крепче держи весло! — пела Джела грудным голосом. — Весело, весело, весело нам, жизнь — это сладкий сон».
Постепенно все подхватили мотив, не громко, не так, как мы когда-то певали у костра, но как будто мурлыкали песню про себя.
«Лодочка быстро скользит по волнам — шаг вперед, остановка, — крепче держи весло, — шаг вперед, остановка, — весело, весело, весело нам, — шаг вперед, остановка, — жизнь — это сладкий сон».
Так мы брели час, другой, третий. Один раз кто-то в середине — кажется, Дейв Рыбозер, — провалился в какую-то трещину или щель во льду, и, не будь он привязан веревками к тем, кто шел впереди и позади него, мы бы его потеряли. А так ребята вытащили Дейва и предупредили тех, кто шел следом, чтобы они держались левее, да пошли дальше, снова как ни в чем не бывало замурлыкав тот же мотивчик.
В другой раз откуда-то издалека до нас донесся крик снежного леопарда (хотя с леопардами не разберешь, далеко они или близко и с какой стороны), но мы только подняли копья да запели громче:
— Лодочка быстро скользит по волнам… — шаг вперед, остановка…
Спустя некоторое время спереди послышался вопль Джона:
— Стойте! Не ходите сюда! Не толкайтесь!
Мы остановились и замолчали.
— Тут, похоже, трещина во льду, — крикнул Джон. — Я в нее чуть не свалился. Подождите, я проверю.
Мы ждали. Послышался слабый всплеск.
— Точно, — дрожащим голосом подтвердил Джон: как ни старался, ему не удалось скрыть страха. — Она… довольно глубокая, ярдов пять. Я туда сбросил снежок. Трещина большая, там внизу ручей. Нам через нее не перелезть.
Мы молчали.
— Наверно, — запинаясь, продолжал Джон, — наверно, я где-то неправильно свернул. Принял за следы Непа какие-нибудь ямки в снегу. Нам надо вернуться и… Я постараюсь отыскать место, с которого мы повернули не туда.
Вернуться дорогой, по которой протопали двадцать человек, чтобы отыскать, где прерываются и без того еле заметные следы шерстяка? И все это в кромешной темноте? Кого он дурачит?
Но все стояли и ждали.
— Может, кто-то из вас предложит что-то получше? — спросил Джон.
«Лечь на снег и заснуть, — подумал я. — Погрузиться в сон и уже не проснуться».
Я понимал, что едва лягу, как тут же замерзну, а потом перестану чувствовать холод, и мне приснится, что я снова в Семье, с Джеффом, Сью, братьями, сестрами и друзьями, лежу, свернувшись калачиком, в тепле у костра.
— Так что, будут предложения? — повторил Джон вопрос, который в другое время задал бы исключительно для того, чтобы пресечь любые возражения, сейчас же явно надеялся получить ответ.
Но никто не произнес ни слова. Ни Тина. Ни Мехмет. Никто.
Было холодно-прехолодно.
— Тогда… тогда я перейду в конец, — сказал Джон. — А вы развернетесь и пойдете за мной…
Все молчали. Никто не шелохнулся. Джон перешел в конец цепочки. «Бедняга», — подумал я. Он ведь и сам понимает, что из-за него мы все погибнем. Когда Джон проходил мимо меня, я коснулся его руки. Я злился на него, сильно-пресильно злился, и все-таки мне было его жаль. Он никак не мог позволить себе лечь на снег и погрузиться в сон. Ведь это же он нас сюда привел. Значит, должен бороться до последнего.
Да и у Джона, в отличие от нас, в Семье не осталось никого, о ком ему было бы приятно вспомнить. Так что у него не было другого выбора: надо идти.
— Ну вот, — крикнул он, добравшись до конца цепочки, — правда, теперь мы пойдем медленнее, потому что мне придется…
Он осекся. Откуда-то сверху и слева долетел крик.
