Легким ударом сбив противника с ног, Данила выскользнул из бурелома и, ловко уходя от преследователей, бросился вниз, куда кубарем полетел раненый Василько…
Прошедшая над Чусовой буря с невиданными доселе корневертными ветрами и бьющим ливневым градом сменилась томительными жаркими днями сердцевины лета. Над городком стояли томительные жгучие запахи, смешанные из едкого дыма солеварен и разносимого ветрами знойного духа цветущих трав.
Все чаще по вечерам слышались волнующие призывные девичьи песни, а по ночам над залитой луной водной гладью чудились горячие вздохи, заглушаемые безудержным стрекотом кузнечиков. На притаившуюся в ожидании землю надвигалась макушка лета, приближался Купалов день…
Вот уже месяц Максимка Строганов вставал на восходе, еще до привычного шума работного люда, и забирался на башенку отчего двора слушать Дуняшино пение.
Звуки горделиво неслись над рекой и, отразившись от правобережных скал, воспаряли над городком, истаивая в небесных высях.
– Не ранехо ли ты, Максимка, девкиным пением стал заслушиваться?
Максимка вздрогнул от раздавшегося за спиной нежданного голоса отцовского приказчика Истомы.
– Гляди, соколик, изловит да оседлает беспутная, что и батюшка горюшку не пособит…
– Отчего ж она беспутная? – замявшись, спросил Строганов. – Девица вроде…
– Девица, что в решете водица: глядишь, тут была, да вся через дыры утекла! – ухмыльнулся Истома. – Говорят тебе: не заглядывайся на девку, не ровен час, возьмет да присушит…
– А кабы и присушила! – Лицо Максимки вспыхнуло стыдливым детским румянцем. – Любо на нее смотреть, а песни – век бы слушал!
Приказчик хотел назвать мальчика дурнем, да вовремя остановился, укоризненно покачав головой:
– По себе птаху выбирать надобно. Не ровня она тебе. Да и старше твоего будет – вон вся округлилась, в девичий цвет вошла! Ей не отроча, а муж надобен!
– Значит, подождет, пока в мужеские года войду! – решительно ответил Максимка.
– Девка и есть девка: одному жена, да для всех нежна… – лукаво промолвил Истома. – Коли желание не остынет, и так в волю потешится сможешь…
Максимка гневно затряс кудрявой головой:
– Я не хочу так! Она меня одного любить станет!
– Подрастешь, так захочешь, – знающе сказал Истома, похлопав мальчика по плечу. – Строгановы на том и стоят, что берут, чего душа пожелает!
Над рекой Чусовой и над городком парил высокий и чистый девичий голос:
– Дуняша, да не смейся ты. – Максимка сердито надул щеки и дернул девушку за рукав нарядного сарафана. – Вон как перед парнями вырядилась! Небось, ночью вместе с другими в лес пойдешь?
– Все идут, и я пойду, не куковать же мне в городке с мужними бабами! – Девушка посмотрела на Максимку, пожимая плечами. – Тебе какая печаль?
– Что, если на кострах целоваться станут… да в реке купаться нагими… – промолвил Максимка, еле унимая дрожь. – Тоже станешь?
– Мал еще, чтобы о таких вещах выспрашивать! – захихикала Дуняша. – Может, и буду, а может, только на других глядеть стану! Не решила того… Был бы ты постарше, о сем бы потолковали…
От волнения Максимка до крови закусил губу:
– Вот Истома считает, что вовсе не мал. Как с ровным говорит. Приказчик и тот со мною честь знает…
– Ну, это не тебе, а себе честь делает… – заметила Дуняша, ухмыляясь. – Истома хоть и приказчик, а на деле холоп строгановский! Вот по-холопьему и надеется, что ты подрастешь и не забудешь заплатить милостью за его рабскую учтивость.
– А ты не хочешь дождаться моей милости? – Максимка с надеждою заглянул в смеющиеся девичьи глаза. – Еще годков пять, и в силу войду. Мы, Строгановы, ранние…
– Чем вознаградишь, коли услужу? – лукаво прищурилась Дуняша. – Денег дашь али светлым теремом пожалуешь?
– Коли не станешь с парнями знаться и замуж ни за кого не пойдешь, так женюсь на тебе! – выпалил Максимка, утирая рукавом выступивший на лбу пот. – Под венец поведу за верность!
– Так тебе батюшка и позволил на простой девке ожениться! – рассмеялась Дуняша. – Вам девок из другого теста подыскивают, все одно, что породистых кобылиц!
– Супротив строгановского слова никто не устоит! – целуя нательный крест, истово перекрестился Максимка. – И батюшка про то крепко знает. Про то сам Аника всем потомкам заповедовал!
Дуняша снисходительно посмотрела на мальчика и ласково потрепала его по вихрастой голове:
– Ты малец еще, чего с неоперившегося отрока возьмешь? Нашлепает батюшка по заду вицей, так все словеса растают, как соль в водице.
– Коли сказал, так и будет! Строганов говорит все одно, что по живому режет. Старик то был или малец, не все ли равно? Отрезанный ломоть назад не приставишь…
Дуняша, смеясь, толкнула от себя Максимку. Видя, как он неловко растянулся перед ней на земле, задорно сказала:
