Отвечать он даже не потрудился, только хмыкнул и схватил меня за бедра, подтягивая поудобнее, и я заметно запаниковал, понимая, что она почему-то еще не пришла домой и в любой момент может появиться, и это страшно беспокоило. Часть меня еще стремилась скорее получить разъяснения этого, но ерзать под Туомассом было совершенно бесполезно — мне просто не хватало сил его остановить.
У меня даже перестал ворочаться язык, и я был способен только на мычания и сдавленные хрипы, да и сильная рука крепко сжала мне глотку, а вторая попутно и настойчиво проталкивала в меня толстый член. Тем не менее мое тело, несмотря на жалкие потуги сопротивляться, будто само расступалось перед ним, и я какое-то время в панике упрямо сжимался, смутно помня всю болезненность процесса, но это мало мне в итоге помогло.
И вот первый толчок, и в тот же миг я едва не теряю шаткое сознание, нечаянно прикусив от этих рвущих ощущений язык и все же вскоре громко крича сквозь зубы уже при новом, распирающем движении внутри. Опять я так нарвался на необъяснимую жестокость, и так пока и не понимал, почему и за что меня и в этот раз решили наказывать.. Мысленно я мучительно и оскорбленно сокрушался над тем, почему же так больно, прям резкие слезы его напором вышибало против воли, и я весь задергался, ударяя пятками его твердые икры и не имея сил оторвать от подушки голову из-за удерживающей горло руки. Я растерялся, снова жалея и путаясь в мыслях, в лицо мне лезли жесткие длинные волосы Туомасса, бесцеремонно набирающего обороты, а у меня перед глазами вновь замерцали противные искры, будто отдаляющие меня своим жаром от реальности.
— Бли-ин.. Не надо так.. Хватит.. Резко, — пытаясь сжать ноги и тем самым врезаясь в его торчащие из бедер острые рога, спутанно заскулил я, как побитая псина, еще и загнанная в угол целой сворой напористых кобелей, но ответа я вновь не дождался, а мужчина так и нависал надо мной, упираясь в постель лишь одной рукой и часто вдавливая меня в скрипучий матрац своим каменным пахом.
Кровать под аккомпанемент наших шумных выдохов яростно дергалась, ударяясь о стену и раскачиваясь, а я уже почти не соображал, и только хлесткий мощный удар по лицу быстро вернул меня в реальность, и я, ахнув, снова весь сжался, бессмысленно впиваясь пальцами в его руку и кусая губы. Тело горело, судорогами скрючивая каждую мышцу, будто из них жизненную силу по каплям выдавливали, а Туомасс вновь что-то шипел, рычал, скаля зубы и глядя на меня так властно и прожигающе, и его мерцающая форма постепенно обретала свой обыкновенный облик, в то же время ослабляя меня самого.
Боль почти не отступала, только изводила и жалила с каждой секундой, а в низу живота все пошло и мокро хлюпало его смазкой, источающей по помещению свой густой запах, а толстый, твердый член чавкающе и скользко проникал внутрь меня, что я прекрасно в таком положении видел. Это чертовски заводило, пуская колкие разряды возбуждения к моему паху, снова наливающемуся желанием, и я поспешил потянуться туда так необычно ослабевшей рукой. Даже пришлось ее почти волоком перемещать по животу, такой тяжелой она мне показалась, и я наконец-таки смог поласкать и себя.
Туомасс, так и хранящий холодное молчание, вдруг схватил меня обеими руками за бедра, со стоном насаживая по самое основание своего твердого поршня, и я, сильнее вжавшись в подушку, взвыл еще громче, выпуская из полусорванной глотки яростный вскрик, а по щекам быстро и самовольно рванули две влажные дорожки, будто бы окончательно вырубая мой разум.
Однако спустя время мало-помалу и я начал ловить свой кайф от всего этого, меня снова феерично и так бесконтрольно распирало от эмоций и таких ослепляющих чувств к нему, и теперь для меня это было совершенно естественным — отдать ему всего себя, не размышляя о каких-либо последствиях и боли. Обхватив мои ноги, он ловко забросил их себе на плечи, удобно устраиваясь передо мной, и в таком положении меня могли удержать только его сильные великолепные руки. Я утомленно и блаженно любовался им, снова и снова, не умея отвести глаза, и свет луны в комнате позволял мне увидеть так мало, и в то же время все. Он мне казался мифическим божеством, идеальным созданием во всем этом мире, потому и близость с ним была для меня просто высшей степенью награды.
Стоны были все громче, а прикосновения — жарче, настойчивее и интимнее; его голос снова зазвучал в моей затуманенной чувствами голове, но я не понимал его слов, похожих чем-то на латынь, как я спонтанно все же догадался. Мне так хотелось выразить ему все то, что ощущал, это давило и заставляло страдать от нетерпения, а мысли путались, теряясь в спектре накатившего на меня вихря желания.
