– Кто-то говорил о честном поединке? – посмел упрекнуть меня в обмане орк, намекая на то, что я до сих пор был верхом на ашхиме. – Разве только мне нужно доказывать то, что достоин править? Разве тебе неважно уважение преданных тебе воинов?
Обхар был силен. Сильнее чем любой другой орк. Его тело высотой под два метра бугрилось от мускулов, а длинные острые клыки, торчащие из выпирающей нижней челюсти, были опасны и с легкостью могли разорвать плоть до самой кости, но я нисколько не боялся этого зелёного существа. Поэтому без раздумий спрыгнул с Сусхэя и, сдёрнув плащ с плеч, отшвырнул его в сторону. Затем заставил лезвие меча воспламениться и, приставив острие к земле, медленно, не сводя взгляда с насупленной приплюснутой морды Обхара, прошёлся по кругу, обозначая границы поединка. Огонь осветил территорию и сообщил вернувшимся демонам о том, что им не позволено вмешиваться. За спиной моего соперника тоже выстроились орки, выползшие из укрытия. Кого-то из них придётся оставить в живых и хорошенько допросить, чтобы выяснить место, где держат Халифа. В том, что брат жив, не сомневался, потому что Обхар планировал использовать его для давления на Акхмалла. Только орк не учел один очень важный момент – моему отцу плевать на Халифа и всех остальных, кто оказался слабым и мог пошатнуть трон, на котором он сидел.
– За что ты сражаешься, Шархнар? – взмахнув мечом и встав в стойку, усмехнулся Обхар. – Земли, которыми правит Акхмалл, никогда не станут твоими. Ради кого подобные жертвы? Ради тех, кто всю жизнь презирал тебя или ради отца, который пленил и измывался над твоей матерью?
– Я привык сражаться молча. Не думал, что предводитель орков болтлив как бордельная девка.
– Пока мы не начали убивать друг друга, я хочу предложить тебе сделку, Шархнар. Мне нужна лишь земля, которая когда-то принадлежала оркам. Остальное после смерти Акхмалла можешь забрать себе. Бастард, ставший Правящим, разве это не то, чего искренне желает твоё сердце?
– Тебе никогда не узнать, чего желает мое сердце, тварь, – злобно выплюнул в ответ, оскорбленный подобным предложением до глубины души. – Я слишком уважаю себя и своих воинов, чтобы мараться о сделку с тобой, Обхар.
Разговаривать я был больше не намерен, поэтому оскалился, выпуская демоническую сущность на волю. Тело тут же увеличилось в размерах, рога отросли, закруглились и раскалились докрасна, а за спиной распахнулись объятые пламенем крылья. Кожа приобрела алый оттенок, и по всему телу вспыхнули многочисленные символы, демонстрируя сопернику мою истинную силу, которую я не выпускал ни разу до этого момента. Нет, я не считал Обхара настолько серьёзным противником, просто он разозлил меня своим наглым поведением. В его словах был смысл и доля правды, но я не предатель. И если наступит тот момент, когда я захочу свергнуть Акхмалла или любого другого правителя с трона, то прямо заявлю ему об этом и брошу вызов, а не стану действовать за спиной и чужими руками.
Жажда убивать заглушила остальные эмоции, и я с рыком бросился на своего врага. Конечно, предводитель орков не сдержал своего слова касаемо честного поединка, и помимо него на меня со всех сторон наскочили его воины, но мне было уже все равно. Вестник смерти жаждал забрать жизнь каждого, кто посмел разинуть пасть против него.
Демоны не могли пересечь границу начерченного мной круга, но страховали меня за его пределами, не позволяя оркам приблизиться и навредить Сусхэю. Ашхим негодовал, махал крыльями и высекал искры ударами копыт о землю, жаждая помочь своему хозяину, но я запретил ему вмешиваться, потому что в отличие от Обхара умел держать свое слово. Орк считал, что без своего ашхима я намного слабее, и я был намерен доказать ему обратное.
Кожа у орков толстая и стойкая к магическому огню демонов, но даже несмотря на это на теле Обхара кое-где начали проявляться чёрные отметины от ожогов. Место битвы перестало быть просто клочком потрескавшейся земли, потому что моя сила насытила почву, и под ногами теперь у нас была раскаленная до красна поверхность. Воздух сгустился, напитавшись тленом и жаром, что заставило Обхара покрыться испариной и тяжело задышать. Его удары постепенно теряли ловкость и силу, а мои всё чаще достигали цели, оставляя на мощном теле соперника глубокие раны, из которых тут же начинала вытекать черная густая, словно смола орочья кровь.
Вскоре поединок превратился в жалкое подобие сражения, и я не без труда, но сумел обуздать вырвавшуюся из меня силу и затолкать ее обратно вглубь своего тела.
Обхар повалился на одно колено и оперся на свой меч, который воткнул в ставшую прежней землю. Лысый широкий череп свесился вниз, предлагая мне перерубить мощную шею орка, но я не спешил убивать сдавшегося соперника. Несмотря ни на что я испытывал к нему уважение, потому что сын свергнутого короля орков дрался хоть и не совсем честно вначале, но мужественно и достойно в конце. Просто тьма, сидящая внутри меня слишком сильна и коварна, чтобы проиграть.
