Когда начало уже темнеть, мы по-прежнему не могли ещё догнать младшего лейтенанта. От напряжённого темпа мои воины начали сильно уставать и всё чаще спотыкаться. И к концу светового дня почти все солдаты буквально валились с ног. Начались недовольные перешептывания и роптание. Но и остановить преследование на этом этапе было уже нельзя. Следы, по которым мы двигались, выглядели совсем свежими, и наше отставание от роты Такилова составляло максимум пару часов. Был соблазн в одиночку попытаться догнать их. Но оставлять моё отделение надолго без командира, в густом лесу на территории нурглов, тем более ночью, как по мне, было слишком опасно. Да и чувство тревоги понемногу стало появляться где-то глубоко внутри, совсем ещё на грани восприятия. Но это однозначно был плохой знак.
Отдохнув полчаса и поев, я вновь поднял своё отделение. Мы двигались с зажжёнными масляными фонарями. Обзор моим солдатам это не слишком увеличило, но и сломать ногу о корневище или выколоть глаз о торчащую ветку опасности уже не было. Новобранцы тем временем тихо жаловались на невыносимую усталость друг другу. Но всё же им хватало ума особо не шуметь в ночном лесу. Хотя думаю, это было уже не важно. Свет масляных фонарей в любом случае привлекал всех возможных тварей этого леса к нам. С моим же зрением всё было видно не хуже, чем при дневном свете. Наверное, даже более отчётливо фигуры светились на фоне холодного ночного воздуха. Но твари нападать не спешили, лишь с плотоядным интересом провожали нас своими взглядами.
Идти пришлось до полуночи, прежде чем я различил тепловые отметки костров вокруг лагеря младшего лейтенанта Такилова. Естественно, его дозорные не имели и малейшего шанса обнаружить наше приближение, даже с учётом того, что мы использовали масляные фонари, как минимум по причине очень густого подлеска. Моё же умение позволило обнаружить остатки роты более чем с тысячи метров, просто ориентируясь по горячему воздуху, который исходил от нескольких костров. Оранжевые столбы на фоне практически чёрного неба, что виднелись выше макушек деревьев, давали прекрасную возможность наконец-то обнаружить Такула.
— Всем стоять, — тихо прошипел я, — разворачиваемся назад.
Вернувшись немного по тропе, мы спустились в примеченный мной ранее овраг. Здесь можно было обороняться значительно эффективней, чем среди густых деревьев. Тут хотя бы присутствовало открытое пространство на пятьдесят метров впереди, да и спина была прикрыта. Что ни говори, но воины от усталости были рады упасть даже в пучину морскую, лишь бы не стаптывать свои ноги дальше. Бойцы споро разожгли костёр, который теперь нельзя было увидеть издалека. Наевшись, большая часть безмятежно сладко захрапела. Даже маги повалились спать, не пытаясь встревать в распределение дежурств, отдав это на откуп опытному Марешу. Чего раньше никогда за ними не замечалось. А я сидел и никак не мог прийти к однозначному решению. И вроде, что тут думать? Прокрасться и расстрелять ядовитыми иглами караульных, а затем и с остальными поступить как можно более жестоким образом. Магов и полусотника тоже отравить ядом. И не щадя никого, забрать с них мои по праву Эрги. Но неприятное чувство тревоги при этих мыслях начинало усиливаться. А я ему очень доверял. Ведь во всём происходящем что-то было явно не так. Мы глубоко в тылу врага, а после того нападения нурглы о нас словно забыли. И отсутствие вожаков меня очень сильно напрягало. Потому как ни одного тела на местах сражений роты Такилова обнаружить так и не удалось. Наверное, это была самая подозрительная деталь. Ведь такого просто не могло быть. Эти твари полуразумны, они больше животные. А в предыдущем бою бились до последнего, и это при том, что они даже более трусливые по своей природе, чем обычные селяне. Так и борясь с сомнениями, я несколько раз прокрадывался к лагерю Расула Такилова. Но атаковать мне всё же не хватило решимости. Когда наводил правую руку на караульного с намерением выстрелить иглой, сердце начинало буквально щемить от тревоги.
Поспать удалось урывками по несколько часов. А на рассвете мы снова тронулись по следам роты Такилова. Какое же было разочарование у моих солдат, когда выяснилось, что вчера мы не дошли всего каких-то пару километров до возможности объединить наши силы. По настроению своих бойцов, было понятно, что хоть они и были разочарованны поступком младшего лейтенанта, но по-прежнему считали его своим боевым командиром. Очень гибкие оказались моральные принципы у молодых новобранцев. А ведь более опытный Мареш, от этих слов только кривился и высказывать своё мнение не спешил. Но удивляться здесь было абсолютно нечему. Подчинение старшему по званию являлось основополагающим принципом в любой армии. И любое неподчинение приравнивалось к дезертирству. А уже оно чаще всего каралось смертным приговором.
