Из пространственного хранилища Нуйэрий достал три деревянных бочонка, литров по тридцать каждый. Очень щедрый дар для мёртвого мира, где уже сотни лет не росло ни единого живого дерева или хотя бы тщедушного плодоносящего куста. От этого угощения за километр несло опасностью. Но видя, с каким энтузиазмом солдаты наполняют свои кубки, и даже старшие офицеры зачерпывают из открытых бочонков вино наравне со всеми, я понимал, что ситуация лично для меня выглядела крайне удручающе. Единственное, что мне поначалу удалось, так это отпивать эту бурду малыми глотками. Но даже такую малость мне не позволили провернуть.
— Рыцарь Ирчин, подходи, выпей с нами! — лейтенант Малихов настойчиво звал меня к собравшимся в центре лагеря старшим офицерам, при этом выглядел он в этот момент не радостно, как это должно было быть, а несколько напряжённо, и это я видел невооружённым взглядом.
— Действительно, даже тебе стоит наконец расслабиться! — с нотками злорадства произнёс полковник Овцев. — Путь был не из лёгких, это нужно хорошенько отметить.
В этот момент его слова звучали очень двусмысленно.
— До дна! — неожиданно взревел лейтенант Жерар Малихов.
Все одним махом опустошили свои кубки с вином, не усомнившись ни на мгновение. Я тоже выпил до дна из своей кружки вслед за ними, потому как особого выбора тут однозначно не было. Как-то странно во всём происходящем выглядел древний лич со своей свитой из мёртвых рыцарей. Они наблюдали за творящимся весельем, как ожившие статуи, лишь изредка подтверждая мелкими движениями, что они пока ещё окончательно не окаменели. Но выражение лица Нуйэрия вызывало лично у меня много вопросов, и не один из них нельзя было назвать приятным, они буквально все вызывали тревогу в моём старом, совсем недавно вылеченном сердце.
Тем временем, солдаты уже разошлись к палаткам своих офицеров и начали заедать терпкое вино вяленым мясом и очень твёрдыми походными орехами. Спокойствие окутало наш лагерь, разговоры были приземлённые, я бы даже сказал, будничные. Словно не наше войско потеряло две трети от всего личного состава именно в этом походе. Солдаты, казалось, забыли, где они находятся, и даже старшие офицеры обсуждали какие-то посевы в принадлежащих им деревнях и недостаток средств на оплату годового налога. Но и уйти мне не позволяли, заставляя продолжать с ними пить эту бурду, крайне отвратительную на вкус.
— Знаешь, рыцарь Ирчин, — неожиданно дружеским тоном начал полковник Овцев, — а я ведь так и не поблагодарил тебя ни разу. Сколько ты уже служишь под моим началом, восемь или уже все десять лет? Такого способного младшего офицера лично у меня никогда раньше не было. Наверное, даже и не сосчитать, сколько раз твоё чувство тревоги выручало нас из крупных неприятностей.
Полковник задумался, и никто вокруг, даже два майора Перек и Тагрим, не встревали в этот странный монолог. А я в своей памяти прокручивал те события, когда действительно только благодаря моим усилиям были спасены жизни подчинённых этой неблагодарной твари виконта Овцева. И злость, как обычно, начинала затапливать мой разум, когда я осознавал, какая награда всегда сопутствовала моим стараниям.
— А ведь Жерар до сих пор не понимает, зачем ты его тогда спас, на той стене, — выйдя из задумчивости, продолжил полковник Овцев, — ну это и не удивительно, мой лейтенант никогда не отличался особой сообразительностью. Вот лично я считаю, что таким образом ты хотел заручиться поддержкой благородной семьи. Ведь жизнь старшего офицера чего-то да стоит. Но видишь, этому скользкому недоумку Малихову не хватило ума приблизить тебя к своему аристократическому семейству, он ведь мог отдать тебе одну из своих дальних родственниц, но слишком он глуп оказался, а может, банально побоялся будущей конкуренции с твоей стороны. Но, возможно, я ошибаюсь, так что ответь мне, чем ты руководствовался, спасая это ничтожество?
Разговоры простых солдат становились всё тише, и у меня не было необходимости оборачиваться, чтобы понять, что их искры начали мерцать чуть слабее — так всегда происходило, когда люди начинали засыпать. И ситуация в целом оборачивалась всё более удручающей стороной как для рядовых солдат, так и лично для меня тоже. И этот откровенный разговор лишь усугублял ситуацию, в которую я определённо попал, причём не по своей воле.
— Я знал, что благодарности, даже малейшей, получить не удастся за спасение Скользкого, — начал я говорить безразличным тоном, — и спас его лишь по одной причине, ведь после этого случая он должен был мне полностью доверять в подобных ситуациях. И это серьёзно увеличило бы и мои шансы выжить в будущем, только и всего. Так как особо коварных замыслов я не имел. Хотя идея с родственницей Жерара мне нравится, я бы точно не отказался, — равнодушно закончил я.
