Спустя пару минут автобус остановился. Дождавшись, когда все желающие выйдут, я последовала за ними, и, оглядев остановку, нырнула в туалет, надеясь, что у меня хватит времени заняться собой. Скрывшись в кабинке, я с трудом высвободила плечо из рукава ветровки. Бинт успел пропитаться кровью, видимо все-таки швы не выдержали. Я избавилась от повязки, свернув ее и выбросив в мусорное ведро. Покопавшись в рюкзаке, достала перекись, и, убедившись, что по-прежнему одна в туалете, вылила ее на рану. Боль казалась нестерпимой. Громко выругавшись, я привалилась к одной из стенок кабинки, давая себе время свыкнуться и перетерпеть. На ресницах выступили слезы, мешая заниматься раной. Со злостью протерев рукой глаза, я достала вату и обмотала ее бинтом. Вышло нечто плотное, и с виду надежное. Остатками бинта я привязала ее к ране и затянула края бинта зубами. В конце операции чувствовала себя вымотанной и измученной. Вот только опаздывать мне совершенно не хотелось, поэтому, наскоро застирав рукав куртки и смыв кровь с рук, я взвалила рюкзак на здоровое плечо, и поспешила занять свое место в автобусе.
Дальнейшую дорогу помнила смутно. Воспользовавшись тем, что ночью стало холоднее, я натянула на голову капюшон и, приникнув лбом к стеклу, погрузилась в полудрему, которая принесла лишь беспокойство от боязни потерять над собой контроль. Страх за Тимура накатывал волнами, вместе с болью. А еще была музыка в моей голове, которая не оставляла меня ни на минуту, словно убаюкивая, успокаивая, постепенно погружая в транс.
В состоянии близком к прострации, я доехала до пункта назначения, лишь изредка возвращаясь к реальности. Никогда еще рюкзак не казался таким тяжелым, а жизнь дерьмовой. Спустившись с подножки, вдохнула свежий воздух, который почему-то вызвал лишь головокружение и дурноту.
Пришлось дождаться, когда автобус отъедет от остановки. Я порадовалась, что был поздний вечер, и многие из моих попутчиков вряд ли запомнят когда именно я вышла. Но ведь достаточно найти одного, кто сможет меня опознать…
Адрес я знала наизусть. Дядя Боря, то есть Борис Иванович Ростовский, по словам Тимура, лучший друг нашего отца, жил по адресу Садовая дом восемь. Я почти бежала, надеясь встретить своего брата, а еще найти душ горячую еду и чистую постель. Но стоило мне туда добраться, как я уже не могла сдержать вздох разочарования и слезы бессилия. Дом все еще стоял, вот только первый и единственный этаж, не считая темного чердака, занимало непонятное заведение, откуда доносились громкие пьяные голоса и звуки музыки, что совершенно не соответствовало блеклой вывески с парой отсутствовавших букв, которая именовала сие заведение как кафе «Заря».
— Зашибись! — выдавила я, не зная, что же делать дальше. Решимость и силы куда-то исчезли. Осталось чувство раздражения и обиды на весь мир. Несколько минут я просто стояла, неспособная принять никакого решения, потом медленно зашагала прочь от места, где мне вряд ли горели желанием предоставить приют и оказать помощь.
Не знаю, как далеко я удалилась от кафе, когда почувствовала тревогу. Свет фонаря, освещающий небольшой участок, который я готовилась покинуть вдруг мигнул и потускнел. Передо мной расползлось чернильное пятно мрака, перед которым я замерла, не решаясь делать последний шаг. Уж слишком темной мне казалась эта ночь. Сердце забилось чаще, ладони увлажнились, и я вытерла их о штанины джинсов.
Там кто-то был! Я это знала, чувствовала! Кто-то стоял в темноте и следил за мной!
Маленький шаг назад совсем не оградил меня от выдуманной или реальной угрозы. Она все еще была там! Мне не хотелось поворачиваться к темноте спиной, к тому же, совсем не была уверена, что смогу бегать достаточно быстро, чтобы убежать. Но стоять и бояться просто глупо!
