— Я говорила, — возразила Аннабелл. — В самый первый день я спросила, могу ли я с ними попрощаться. Вы отказали. По вашему виду не скажешь, что вы легко отменяете свои решения.
Оуэн с трудом припомнил тот разговор. Сейчас он уже усомнился в своей правоте, но тогда он был в ярости из-за угроз сестрам. Вдобавок после ночи, проведенной под мостом, ему в голову не пришло идти ей на какие-нибудь уступки.
— С того момента многое изменилось. — И это действительно было так. Оуэн до сих пор не знал, можно ли ей доверять и даже действительно ли ее мать болеет. Однако ему хотелось в этом убедиться. Ему хотелось поверить Аннабелл.
— Сестра ждет вас сегодня?
Аннабелл покачала головой:
— Даф будет вне себя из-за того, что я так рискую.
— Мы с вашей сестрой придерживаемся одного мнения. Даже если вам удалось бы добраться до них живой и невредимой, они все равно уже спали бы. Сейчас мы вернемся в особняк. А утром я отвезу вас к семье. Кроме того, нам нужно серьезно поговорить, но в данный момент моя главная забота — довести вас до дома в целости и сохранности. — Тут он вспомнил, что ее очки лежат у него в кармане, и отдал их ей.
Аннабелл надела их и прищурилась.
— Ваша рука, — сказала она, беря его за запястье. — Эту рану надо немедленно промыть и забинтовать.
Вообще-то Хантфорду показалось, что кровотечение замедлилось. Он выживет, чего не скажешь про сюртук. Рукав превратился в лохмотья со следами от клыков.
— Полностью согласен, нам нужно побыстрее вернуться домой. И избегать собак любой породы.
— Что, если те псы… Может, они…
— По виду они скорее были голодными, а не бешеными.
Кончиком указательного пальца она осторожно провела по брови Хантфорда.
— У вас подбит глаз и налился синяк. Вы пострадали сильнее, чем было видно на первый взгляд.
Он потрогал распухший глаз и хмыкнул:
— Собаки тут ни при чем. Это дело рук моего друга Эверила.
— Это сделал друг?
Оуэн рассмеялся.
— Да. А он ушел с разбитой губой. — Непонятно почему, но Оуэну вдруг захотелось упомянуть об этом. Из-за проклятой гордости скорее всего.
— Как мило!
— Эверил вам понравится, — фыркнул Оуэн. — Он нравится всем женщинам.
— Может быть, хотя я не люблю слепо подражать большинству.
Такой ответ ему понравился. Аннабелл еще раз более внимательно осмотрела его руку.
— Нужно послать за доктором.
— Наверное, — согласился он. — Но сейчас мне хочется только одного — рухнуть в кровать.
Зевнув, Аннабелл кивнула:
— Отличная идея.
Оуэн приподнял бровь, глянул на нее и даже в темноте заметил, как порозовели ее щеки.
Бок о бок они шли по пустынным улицам и в молчании дошли до особняка. Уже на ступеньках у главного входа Хантфорд заметил:
— Войти в дом через эту дверь, конечно, не столь оригинально, как, скажем, через окно. Но тут по крайней мере не надо сгибаться в три погибели.
Аннабелл снова покраснела.
— Откуда вы знаете?
Он с нежностью вспомнил высовывающуюся из окна библиотеки попку, наклонился к ее уху:
— Я видел вас. Я все видел.
Аннабелл смотрела на него, широко открыв глаза, а ему снова страстно захотелось поцеловать ее, но из-за двери раздалось тихое покашливание. Деннисон! Дворецкий открыл дверь, высоко держа фонарь в руке.
— Все в порядке, ваша светлость? — Он обежал взглядом изодранную в клочья одежду герцога и Аннабелл, а потом глянул на дедовские часы у стены.
— Все просто прекрасно, — весело ответил Оуэн. Ему нравилось изводить своего дворецкого. Потом повернулся к Аннабелл: — Доброй вам ночи, мисс Ханикоут. Выспитесь как следует, чтобы утром предстать перед всеми как ни в чем не бывало.
Она чуть ли не бегом помчалась к себе в комнату, словно за ней снова по пятам гнались голодные псы.
На следующее утро Аннабелл поднялась с трудом. Ноги были, как свинцовые, глаза опухли. Всю ночь ее преследовали две картины: то мамочка кашляет, и на носовом платке расплывается кровавое пятно, то свирепые собаки терзают герцога. Но больше всего ее мучило ожидание поездки к матери с сестрой.
То, что герцог будет сопровождать ее, само по себе было великодушно. Он собственными глазами увидит, как идут дела у ее матери. В то же время Аннабелл становилось дурно при мысли, что ему откроется унизительная правда об условиях, в которых они жили. И дело заключалось не в том, что она стыдилась этого. Все было намного сложнее.
Познакомить герцога со своей матерью и сестрой для нее было подобно тому, чтобы пригласить его в ее другую, в ее настоящую жизнь. Туда, куда она вернется, после того как закончит работать на него. Поэтому ей не понравилась его идея отправиться к ней домой ради удовлетворения своего любопытства. Или хуже того — чтобы обеспечить их продуктами, как будто ее семья нуждается в благотворительности.
Может, им и не хватает средств, но зато есть гордость. И главное — сердечная привязанность друг к другу.
Торопливо сполоснув лицо, Аннабелл оделась и спустилась вниз, позавтракала и вернулась к себе в мастерскую. Впереди было много работы, и пока герцог будет нежиться в постели еще несколько часов, она постарается сделать как можно больше.
