Во власти серого цвета полностью

— Это не потому, что я считал это правдой! Ладно, признаюсь, поначалу меня это подкосило. Я замкнулся. Но когда шок прошел, и я смог заглянуть внутрь себя — то если заглянуть очень глубоко, Атлас, — я понял, что это чушь, и решил не говорить тебе. Я думал, что на этом все закончится и я смогу вернуться к нормальной жизни. Любить тебя, трахать тебя и находить новые способы заставить тебя улыбаться. Но я… я не смог. Не имея конкретных доказательств, какая-то часть меня все ещё задавалась вопросом, все ещё боялась, что, возможно, это правда и что это сделает с тобой, если ты узнаешь. Я ненавидел Джаду за то, что она посеяла семя сомнения. Ты уже через многое прошла. Потеряла всех, кто был тебе дорог, а теперь есть шанс, что и мне придется уйти и оставить снова ходить по этой земле в одиночестве. Я говорил себе, что ответ прост. Ты не узнаешь. Никогда. Я не хотел подвергать тебя такой травме. Потому что так оно и было, Атлас. Жить в реальности, где существовала вероятность того, что я трахал собственную дочь, было чертовски травматично. Я не хотел представлять, что это может сделать с тобой. Да, мы никак не могли этого знать, но это не мешало мне чувствовать себя дерьмом. Я втянул тебя в эту ебучую ситуацию вместе с собой. Я преследовал тебя, соблазнял и заставлял быть со мной. Все это было на моей совести, и я хотел, чтобы так и оставалось. Но несмотря на это, я скрывал от тебя этот огромный секрет, и чувство вины утроилось, пока я просто… не увяз. Я сделал все это, чтобы ты не чувствовала боли. Я изменился, а ты не знала почему. Я слишком поздно понял, что причиняю тебе боль, держа в неведении.

К тому времени как я закончил выкладывать свои сокровенные тайны, она задумчиво нахмурила брови.

— Ты сказал, что ненавидишь Джаду за то, что она посеяла это семя. Ты, кажется, так уверен, что это неправда. Есть ли причина, по которой она должна была солгать?

— Я не знаю, — я прикусил губу и продолжал смотреть прямо перед собой, внезапно обнаружив, что студенты, идущие на занятия и с занятий, просто очаровательны.

Некоторое время в машине царило молчание, а потом Атлас ледяным тоном ответила:

— Думаю, знаешь.

Я чувствовал, как она быстро и тяжело дышит.

— Когда ты в последний раз трахал её, Оуэн?

Я закрыл глаза, не желая отвечать. Заметив мою нерешительность и напряжение в моем теле, Атлас издала ехидный смешок и добавила:

— Дай угадаю… это было не двадцать лет назад.

— Нет.

— Насколько недавно?

Мои руки тряслись, просто чертовски тряслись, когда я проводил ими по бедрам, словно создаваемое ими трение давало силы не лгать. Раньше у меня никогда не было проблем с тем, чтобы говорить жестокую правду, потому что я никогда не заботился о том, чтобы задеть чьи-то чувства. В последнее время мне хотелось вернуться к тому, кем я был до того, как Атлас нашла меня.

— Когда, Роуди? — огрызнулась она. То, что Атлас использовал моё уличное имя, не было хорошим знаком.

— Мы никогда, блядь, не останавливались! — наконец проговорил я. Увидев, как широко распахнулись в тревоге её глаза, я поспешил добавить: — До тебя — никогда. Последний раз был ещё до того, как я встретил тебя. Джада пыталась продолжать, но я завязал с этим дерьмом после того, как мы встретились, и сказал ей, что этого больше не будет.

— Значит… в лучшем случае жена твоего лучшего друга имеет на меня зуб и врет, чтобы нас разлучить, а в худшем — моя собственная мать имеет на меня зуб и говорит правду, чтобы нас разлучить? — она наклонила голову в сторону. — Я правильно понимаю, Оуэн? Есть ли ещё кто-то в моей родословной, с кем ты трахался? Может быть, Деми?

Я забыл, что Деми была кузиной Джады. Значит, она тоже двоюродная сестра Атлас.

— Остынь.

Атлас усмехнулась.

— Это обоснованный вопрос.

— Я никогда не трахал Деми, и никогда не буду. Рок — мой мальчик. Я бы не стал так грязно с ним поступать.

— А Джорен — нет?

— Джорен не любит свою жену! — прорычал я. Атлас вздрогнула, и я заставил себя успокоиться. — Не думаю, что когда-либо любил.

Единственная причина, по которой я не признался раньше, заключалась в том, что гордыня Джорена была больше, чем его любовь к жене. Намного больше. Он никогда не простит меня.

— Как благородно с твоей стороны, — Атлас усмехнулась. — Хочешь знать, что я на самом деле думаю? По-моему, с твоей стороны очень смело говорить, что Джорен не любит свою жену, когда ты сам не знаешь, что такое любовь. Ты не способен на это, и я жалею, что вообще тебя встретила.

Я раздул ноздри и уставился прямо перед собой, делая вид, что её слова не задели меня до глубины души. Я знал, что она злится, обижается и просто срывается, но от этого не становилось менее больно. Когда я наконец заговорил, мой голос был пустым:

— Может, и так, но это ничего не меняет между нами, Атлас.

— Как скажешь. Слушай, мне пора, — Атлас быстро собрала свои вещи, но, когда она потянулась к двери, я быстро нажал на кнопку замка. Не оглядываясь на меня, она сказала: — Открой дверь, Роуди.