Фаван стиснул зубы и опустил взгляд. Недовольство впервые не ослепило его, лишь легкое раздражение натянуло нервы, подобно гитарным струнам. А Сэм как бард, пытался переиграть на этих самых струнах все известные ноты.
- Ты что-то таишь в себе. Именно это вызывает у тебя такую злость к миру. Тебя не посещала мысль, что, поделившись горем с кем-то, может стать легче? И, возможно тогда, мир не будет казаться таким враждебным.
Сложно определить, чего именно он добивался от темного. Неужели надеялся, что эти слова вразумят его? Не уж то полагал, что тот выложит ему все под чистую? Однако, все его надежды остались втуне. Фаван посмотрел на него с привычной неприязнью и так же раздраженно выпалил:
- Уймись же, наконец. Избавь меня от своего общества. Твое присутствие мне крайне неприятно. Неужели тебе больше не с кем поговорить?
Сэм чуть прищурился. Понимая, что задел его явно за живое, он в душе ликовал, но на деле лишь осклабился. Ненависть темного ему была неприятна, а противостоять ей становилось сложнее с каждым днем. Она словно возрастала. Но бороться с ней Сэм не переставал.
- Считай, что у меня слабость к психам.
Это стало последней каплей для Фавана. Полыхнув гневом праведным, он слишком резко схватил встрепенувшегося Сэма за ворот и грубо притянул его ближе. Вырваться из хватки светлому не представилось возможности. Уж слишком крепко он его держал. Но так или иначе попыток освободиться он не оставлял.
- Да, как ты смеешь? - хрипя от ярости, вопросил Фаван, дыша ему в лицо. - С чего ты вообще решил, что вправе говорить со мной как с равным? Ты ничтожен, ровно так же, как и все светлые. Что ты о себе вообразил? Я могу наплевать на все и скинуть тебя с ближайшего утеса!
- Так, чего ты ждешь? - не теряя своей безмятежности, полюбопытствовал Сэм, больше не пытаясь вырваться. - Твои угрозы не пугают меня. Неужели ты и вправду считаешь себя лучше других? Осмелюсь тебя огорчить - ты такой же, как мы. Ты можешь называть нас как хочешь. Оскорблять и унижать. Но всегда помни: ТЫ такой же, как МЫ.
Сэм не повышал голоса и пытался говорить ровно и спокойно, выделяя каждое слово. Объясняя все как ребенку. Он невольно поставил темного в тупик, из которого он не находил выхода. Возможно, именно это и спасло его. Злость бушевала в темном все так же, не давая ему даже вздохнуть. Сэм осязал ее, и, признаться, она его немного пугала, заставляя сердце забиться быстрее. Свой страх он попытался скрыть за привычной насмешливостью. Очередная попытка высвободиться не принесла ему никакой пользы, и не найдя иного выхода, он заглянул в омут черных глаз и вопросил:
- Хочешь поцеловать?
Этот метод действовал просто безотказно. Негодование вытеснило гнев из его сознания, позволяя Фавану опомниться. На радость Сэму хватку он ослабил и отступил на шаг. Но прежде чем выпустить его ворот, темный покосился в сторону пещеры и, убедившись в отсутствии свидетелей, совершенно неожиданно ударил его кулаком под дых. Резкая боль сложила Сэма напополам, выбивая воздух из легких. Фаван тут же дернул его за капюшон, заставляя выпрямиться и, хлопнув его по плечу, удалился, оставляя его наедине с собой.
Сэм сделал глубокий вздох, пытаясь унять дрожь и боль. Бешено колотящееся сердце, подобно попавшей в клетку птице, грозилась выскочить из груди. Впервые за все эти дни он понял, что угрозы Фавана имели возможность воплотиться в жизнь. Это пугало, но даже это не заставляло светлого одуматься.
За всю его долгую жизнь руки на него никто не поднимал. О боли он имел малое представление и, признаться, она его злила. Рядом с темным он грозился познакомиться с нею по ближе. Ему понадобилось пара минут, чтобы придти в себя. Боль, к счастью, отступила, позволяя вздохнуть полной грудью. Более или менее успокоившись, Сэм с ухмылкой на губах вернулся в пещеру.
* * *
Утро наступало медленно и неохотно. Первые лучи раннего солнца украдкой проникали в комнату через не зашторенные окна, скупо делясь своим тускловатым светом. И лишь в покоях правителя царил все тот же мрак. Через задрапированные окна не проникал ни единый луч света. Малую часть его покоев освещали задорные огоньки, поплясывающие в камине. Для него словно продолжалась ночь, темная и холодная.
Он сидел на мягком диване и отрешенно глядел на полыхающий огонь в камине. Неслышно, подобно мыши в покои проскользнул Освальд. Его шаги были почти невесомы и царящую тишину практически, не нарушали. Столь же бесшумно он прошел ближе к повелителю и опустился в кресло, стоящее подле дивана. Несомненно, он знал, что Владыка ведает о его присутствии с той самой минуты, как он переступил порог, по его сбивчивому дыханию и легкому аромату полевых цветов.
