Шведы, которые немедленно должны были выйти, сидели ещё, рекрутировали заново, заполняли в полках пустые места и выжимали контрибуции. Карл XII не слезал с коня, почти каждый день муштруя отряды своих войск. А Август? Устраивал фейерверки, давал балы, охотился в Морицбурге, заглядывал в Лейпциг.
Его приятели Флеминг и Пфлуг, уставшее саксонское дворянство, не в состоянии дождаться конца, бормотало, что шведа нужно убить где-нибудь в засаде, чтобы раз освободиться.
– Убить? Нет! – говорил Август. – Но если бы съел несъедобных грибов, или выпил нехорошей воды, и если бы ему это навредило…
Между тем Карл мало что ел, а ещё меньше пил, и ничего ему не вредило! Он и Лещинский свободно сидели друг с другом в Альтранштадте и Леснике.
В Дрездене жизнь уже шла своим чередом, с музыкой и криками.
Княгиня Цешинская всё изысканней устраивалась в своём великолепном дворце, полученном в подарок после Бехлинга, на Пирнайской улице, и никто ей не мешал.
Август знал о ней, однако слишком был занят Козель, чтобы даже искать в её обществе временного развлечения.
Проезжая верхом по улице, король однажды проехал возле дверочек её паланкина. Прекрасная Уршула живо с ним поздоровалась. Он улыбнулся. Она ехала к себе.
Спустя четверть часа он пожелал пересесть в её паланкин.
– Ты здесь, моя прекрасная госпожа! – обратился он к ней весело с ложью, потому что прекрасно о ней знал.
– Ваше величество, я укрылась под ваши опекунские крылья, – отвечала Уршула.
– Ты сделала самое разумное, что могла, – сказал король. – Варшава, должно быть, ужасно скучна.
– Как кладбище, ваше величество.
– Видишься с Авророй?
– Почти каждый день…
Август с галантностью присел к ней на канапе, взял руку, поцеловал, улыбнулся и начал уговаривать, чтобы приехала на бал-маскарад в Лейпциг, где он должен принимать князей Виртембергского и Гогенцоллерна. Он весьма оживился, потом они говорили о некоем турнире. Не вспоминал ни о своих поражениях, ни о прошлом… встал и вернулся к Козель.
Княгиня Цешинская теперь могла быть уже спокойной и уверенной, что ничего у неё не отберёт: ни того великолепного дворца, ни владений в Лужицах, ни княжества… Могла теперь приложить все усилия, чтобы выйти замуж.
В апреле, после карнавала, Карл XII ещё у того же простого стола в небольшой столовой комнате в Альтранштадте принимал лорда Марльборо, пригласив к тому же столу Августа, который не смел, и Лещинского, который не мог отказаться от приглашения.
Было это уже спустя несколько дней после того славного письма, которое Август был вынужден по приказу шведа написать королю Станиславу, и ещё не пережил унижения, когда ему заново приказали пить из этого кубка горечь.
Карла XII это развлекало и играл с пойманным кузеном, как кот с мышкой.
В канун прибытия лорда он прискакал в Лесник, где король Станислав занимал очень скромный домик. Отношения Лещинского с Карлом были особого рода. Два эти характера и темперамента разнились как небо и земля; но в одном они согласно объединялись: Карл XII и король Станислав одинаково непоколебимо стояли в принципах и убеждениях, в своей вере в правду, на которой, как на вращаемой оси, повисла жизнь. Станислав был несравненно мягок и добр, по-христиански прощал, без желчи в сердце, без малейшего желания мести. Никакая политика, интерес не могли его склонить к суровости, к жестокости, с какими Карл пылко выступал. В нём натура и темперамент солдата преобладали. Лещинский, которого позже назвали Добродетельным философом, был мужественен, но рыцарского духа ему не хватало.
Несмотря на это, суровый, шершавый Карл XII любил в нём эту чистую душу, эту простоту и любовь к правде, которые представляли его собственный характер.
В понятиях обязанностей и средств исполнения они почти ежедневно спорили друг с другом, в конце концов Лещинский сдавался, но только в тех делах, в которых речь шла скорее о форме, чем о содержании, потому что против своих принципов, даже из послушания приятелю, который надел ему на голову терновый венец, поступиться не хотел.
Тогда Карл встречал в нём благородное сопротивление, с добрым словом, но нерушимым.
Неоднократно, когда они друг с другом спорили, из глубины души Лещинского вырывалось:
– Ты плохо поступил, делая меня королём, я кровью моих соотечественников за корону платить не хочу, скорее от неё откажусь. В таком состоянии, в каком сегодня находится Речь Посполитая, если я не смогу провести в ней реформы, ежели законов не изменим и дисциплину не введём, я не удержусь на троне, а это королевство не выживет.
Карл XII сбывал его молчанием и предсказывал хорошее будущее. Несмотря на любовь к своему избраннику, упрямый, он порой безжалостно подвергал его очень неприятным впечатлениям. Так например, для того чтобы досадить Августу, чтобы унизить его, он настаивал на их личной встрече.
После нескольких шагов Август с великой ловкостью уже расставленных силков сумел избежать; прибытие лорда Марльборо навязало ещё новое испытание.
На пороге дома, в котором Лещинский с женой принимали приятеля, Карл, положив ему руку на плечо, деспотично воскликнул:
