– Наияснейший пан в Дрездене, – сказал он, точно новость принёс, но Уршула только рукой махнула.
Допоздна все носили по городу известие о возвращении. Давным-давно там не видели Августа.
На верхнем этаже в каменице «Под рыбами» над раскрытой Библией сидел до неузнаваемости похудевший, бедно одетый, один-одинёшонек Витке. Иногда он склонялся над книгой, читал несколько слов и думал.
Перед ним стояло пустое старое кресло, некогда занимаемое вечерами матерью, она уже покоилась на кладбище. Витке был один и проклинал свою судьбу… В нём и около него всё было в запустении, он сам не жил уже, но влачил жизнь. Ничто его не интересовало… он сдал всё на слуг.
Когда среди этой думы на лестнице послышались шаги, он вовсе не шелохнулся. Потом кто-то нетерпеливо стукнул по двери рукой, ища ручку. Витке не шелохнулся.
Затем с проклятиями на устах вбежал как буря и вихрь Константини, посмотрел на сидящего, который даже не шелохнулся, и страшно выругался.
– Ну, вставай! Ты нужен королю!
Захарий пожал плечами.
– Мне не нужен король, – сказал он холодно, – ты и он вы взяли у меня что я имел самого дорогого… я стал трупом, не служу никому, пожалуй, пригоден только в добычу червям.
И он отвернулся.
Мазотин подошёл к нему и ударил его рукой по плечам.
– Что ты болтаешь! Всё исправится. Вставай… Мне нужно кого-нибудь в Варшаву отправить. Важные бумаги остались там, привезёшь их.
– Не поеду, не привезу! – ответил Витке. – Не забочусь о вас, не боюсь вас… Иди искать новых жертв себе… Иди! Иди!
Итальянец смотрел, слушал, ушам верить не хотел.
– Что же с тобой сделалось? – рассмеялся он принуждённо. – Ты с ума сошёл…
– Предпочитаю моё безумие, чем ваш разум, – замурчал Витке, и, опёршись на локоть, погрузился в книгу.
Константини стоял над ним и подёргивал плечами.
Затем, чувствуя его за собой, Захарий медленно начал говорить, не обращаясь к нему:
– Кто вас коснулся, кто с вами имел дело, погиб, вы как змеи, носите яд в себе, который убивает всех, и только вам не вредит. Вы убили мою мать. Вы убили этого невинного ребёнка… Вы убили во мне всякую веру, кроме как в дьявола, который вас наплодил. Отойдите от меня.
Итальянец нахмурился.
– Обезумел, – повторил он и, помолчав немного, добавил: – Мне тебя жаль, в самом деле жаль мне тебя. Встань, отряхнись, зло исправится, вернутся утраты.
Так он продолжал дальше, но Витке с опущенными на страницы книги глазами, казалось, его не слушает и не слышит.
Константини немного подождал. Зашёл спереди, чтобы взглянуть ему в глаза, покружил вокруг, сплюнул и, хлопнув дверью, вернулся в замок.
Через мгновение Витке тоже встал, приблизился к двери и запер её… Вытянул руку в сторону замка и проговорил:
– Отродье сатаны!
На следующее утро невзначай стянутые вестью о возвращении короля старые слуги, господа дворяне, случайно оставшиеся в опустевшем Дрездене, начали сновать около замковых ворот. Там швейцарская гвардия ходила по-старому, зевая…
Заглядывали в замковые дворы и конюшни. Стояло несколько недавно выпряженных грязных карет, но людей и оживления нигде видно не было.
Карлик Касперл, который ни с королём, ни с королевой не выехал отсюда и сидел, как кот, в покинутом доме, зевая и потягиваясь, поглядывал на улицу.
Из города пришёл к нему старец с небритой бородой, в грязной одежде, но с панской и гордой миной…
– Касперл, – воскликнул он хриплым голосом, – король у себя? Будем мы наконец снова пить за его здоровье? Мне уже и кислого пива не на что купить… Вот, вот что нам эта Польша стоит, а теперь заплатить нужно, чтобы себе её у нас взяли. Гм? Король есть?
Касперл страшно зевнул и весь затрясся, точно эта скука до внутренностей разволновала.
– Какой король? Где король? – начал он бормотать. – Курфюрст вчера прибыл к Козель и утром сегодня назад уехал.
– Куда?
– С комплиментом к брату, королю шведскому, – сказал карлик.
Сказав это, он обвязался потёртым кожушком и тылом повернулся к старику. Так было в действительности. Вечером 15 декабря смеющийся, сияющий фальшивой прихотью Август приехал к Козель, привёз с собой Флеминга. Ему поставили ужин, который он поел, а потом пил допоздна.
Едва на рассвете следующего дня верховые лошади стояли в замковом дворе. Было их три: для короля, для Пфлуга, который должен был его сопровождать, и для камердинера. Хотя шведы занимали посты по дороге, Август ехал только один, с пистолетами в кобурах, в Лейпциг.
– Завтра, – объявил он Флемингу, – завтра буду в Лейпциге, а послезавтра навешу брата Карла в Альтранштадте. Он должен мне смягчить условия мира. Всё-таки достаточно ему уже, должно быть, и пролитой крови, и потраченных денег. Какие красивые драгоценности можно было купить за эти съеденные в разовом хлебе холопами миллионы!
С этой верой в ясность своей улыбки Август в этот же день верхом, несмотря на достаточно крепкий мороз, приехал в Лейпциг и сел за ужин, приказав объявить в Альтранштадте, что завтра навестит короля шведского.
Около полудня в костюме из парчи со славными бриллиантовыми пуговицами ехал Август к двоюродному брату.
