– Ну, теперь уж он настоящий король Польши, потому что и Эстер заменит пани подкоморина!
Об этом, однако, до сих пор слышно не было. После посещения королевы вдовы, после захвата замка, к которому потянулись саксонцы, начались сначала торжества, пиры, забавы и турниры. Сам король хотел принимать в них участие и красоваться своей ловкостью и силой.
Второго или третьего дня после обеда и множества выпитых рюмок, которые только подзадоривали хорошее настроение, так как король Август голову имел сильную, и нелегко она у него кружилась, бегали саксонцы за кольцом. Пробовали и некоторые из наших эту забаву. Суть была в том, чтобы на коне с копьём в руке, разогнавшись, концом его попасть в висящее сверху кольцо и снять его.
Даже наиболее опытные в этой игре очень часто промахивались, потому что любое содрогание коня или руки, держащей копьё, отводило от цели, и хоть кто дотронулся до кольца, но не снял его, считался промахнувшимся.
Поскольку как-то давно в Польше эти рыцарские игры прекратились, так как развлекаться времени не было, когда казачество заливало полстраны, мало кто мог бегать за кольцом и показать свою ловкость. А была это демонстрация, в котором красивый, здоровый юноша мог порисоваться силой и гибкостью. В этот день никому не везло, и немцы, и поляки бегали напрасно, мучая коней и себя. Происходил этот турнир на площади перед замком, опоясанной цепями, за которыми толпа народа, смотрящего на эти панские соревнование, как на представление, была огромна. Всегда галантный король для первых гостей и дам велел на все эти дни построить из досок трибуны, которые обвешали разноцветными плотнищами. Все наряженные дамы, жёны сенаторов и дочки занимали тут места, просиживая часами, чтобы могли присмотреться к красивому молодому королю.
Среди иных прямо против того места, на котором сидел король в окружении дам, под балдахином, как судья и вождь, случай или расчёт дал сесть пани подкомориной Любомирской вместе с каштеляновой Товианьской и её невесткой. Между польскими дамами красавиц было хоть отбавляй, были, быть может, и превосходящие Уршулу чертами лица и великолепием фигуры, но, невзирая на это, Любомирская сияла тут как звезда. Имела она особенный дар обращать глаза на себя. Её личико, взгляд, вся внешность, какая-то оригинальная, одежда, очень удачно применённая, при том живость движений, смелость, кокетство затмевали всех, что её окружали. Гневались, завидовали, но взгляд мужчин, как на радугу, был уставлен на неё. Все видели, что король неустанно поворачивал к ней глаза, а она также постоянно на него смотрела. Подкоморий несколько раз подходил ей что-то шепнуть, был хмурый, но она ни его и никого слушать не имела привычки.
Среди смеха, аплодисментов, криков, игры на трубах зрелище шло так неудачно, что сам король встал и шепнул Флемингу, чтобы ему привели его коня.
В бегании за кольцом он имел немалый опыт и очень часто в Дрездене ему удавалось сряду несколько раз взять награду.
На этот раз, однако, Флеминг был против, хотел отговорить Августа от этой демонстрации.
– Слава из этого невеликая, – шепнул он ему, – а если бы не удалось, досада ощутима, столько глаз смотрит.
Не послушал король доброго совета приятеля. Поднялся сильный шум, начали передавать из уст в уста: «Король, король побежит за кольцом».
Любомирская хлопала в ладоши.
Действительно, было на что посмотреть, потому что сильный конь и дородный король, выглядящий геройски и рыцарски, представляли весьма заманчивую картину. Посадка на коня, взятие тяжёлого копья, которым он владел как перышком, управление иноходцем, каждое движение, полное изящества, пробуждали восхищение в смотрящих.
С великой уверенностью Август объехал сначала арену, ведя за собой скакуна как в танце. Женщины аплодировали и размахивали плотками, Любомирская сходила с ума, почти лишаясь чувств.
Проделав этот вступительный парад, король Август как бы нехотя остановился напротив кольца. Положил копьё, посмотрел и, вдруг дав знак коню, с великой стремительностью помчался к кольцу.
Что тогда случилось, этого никто ни понять, ни объяснить позже не мог; конь под ним запутался, упал, придавил немного собой Августа, а одна его нога так была прижата, что, когда немедленно все бросились на помощь, а король хотел встать, не мог удержаться, потому что большой палец был страшно раздавлен и из него брызнула кровь.
В минуту, когда это случилось, Любомирская нагнулась, вытянув руки, точно хотела бежать на спасение, и упала бессознательная в объятия Товианьской.
Не все это заметили, потому что всё внимание было обращено на короля, который не хотел показать, как страдал, и, опираясь на руку Пфлюга, тотчас исчез.
Но так как потом Любомирскую нельзя было привести в чувство, а около неё также бегала кучка любопытных, и ослабленную были вынуждены почти вынести в карету, это разгласилось и разошлось.
Прибежал подкоморий, проклиная нервы и женскую трусость, гневный и возмущённый так, что, если бы не примас, может, немедленно бы Любомирскую или сам вывез в деревню, или отправил, но Товианьская забрала её с собой.
