Король, который столько имел дел с оппозицией, с интересами Речи Посполитой, в эту минуту перелома, наиважнейшую, сдавал всё на Флеминга, Денбского, Пребендовских, Пфлуга и т. п., а сам думал уже только о красивой Уршуле. Ни лифляндцы, ни Каменец оторвать его от неё не могли. Посвящал им едва короткую минуту, когда интрига с Любомирской поглощала остальные дни. Король показывался, исчезал, закрывался, посланцы крутились, подарки сыпались… Брак, однако, до сих пор разорван не был и подкоморий пробивался к жене, вбегал, ссорился с ней, имея надежду примирения, ставил условием отъезд в деревню, а красивая Уршула заверяла, что с мужем никуда не поедет и должен от неё отделиться.
За этим всем примас и пани каштелянова играли такую же роль, как и в делах оппозиции. Радзиёвский уже был приобретён, речь шла только о размере суммы, которою хотели его купить, тайно сносился с королём, а явно вставал против него и оппозицию подкреплял и растягивал.
Вводил в заблуждение шляхту и весь свой лагерь, но в то же время и короля держал в подвешенном состоянии, не заканчивая с ним дел, не допуская мира, чтобы добиться и выторговать как можно больше. Отличным предлогом для этого промедления со стороны примаса было то, что они не могли примириться с епископом Денбским. И один и другой были раздражены до наивысшей степени.
В Литве, несмотря на всевозможные старания помирить Сапегов со шляхтой, возрастало бурление умов, угрожала гражданская война. Август тем временем готовился к войне против Турции, а в то же время, пытаясь приобрести себе курфюрста Бранднбургского, не только через послов входил с ним в соглашения, но сам под предлогом охоты поехал обсуждать дальнейшую судьбу Речи Посполитой. Осталось тайной то, что со своей стороны предложил король курфюрсту, и чего от него требовал взамен, но не подлежало сомнению, что речь шла о радикальных переменах, о разделе страны, о перемене формы правления.
Можно догадаться, что король очень выгодными условиями и территориальными уступками пытался перетянуть на свою сторону курфюрста, но тот чувствовал себя в своём положении таким сильным и имел такие большие виды на будущее, что предпочитал не связывать себя никаким решающим договором. Если Речь Посполитую преобразовывать с основания, он предпочитал сам тянуть из этого выгоды, чем ими делиться с саксонцем, который был не слишком безопасным на своём троне.
Среди этих экспедиций Августа в Гданьск, в Пруссию, переговоров с Бранденбургским курфюрстом и русским царём Петром, которого надеялся заполучить, король в то же время не забывал о романе с Любомирской.
Красивая Уршула уже так уверена была в коронованном любовнике, что сама торопила окончательный разрыв с мужем. Подкоморий несколько раз приезжал ради примирения и не был допущен. Жена его знать не хотела.
Через несколько недель даже, желая избежать свиданий с ним, по совету примаса, красивая Уршула закрылась в монастыре клариссок, а по городу ходили слухи, что король Август, переодетый в капуцинское одеяние, её навещал.
Радзиёвский, надеясь, что Любомирская будет ему в будущем помощью, через неё обещая себе влиять на короля, через Товианьскую, и сам поддерживал развод и полное освобождение прекрасной Уршулы.
Подкомария разными средствами старались успокоить, доказывая ему, что развод был единственным средством выйти из этой неприятной передряги. С этих пор он переставал быть ответственным за жену и её поступки. Подкоморий с разбитым сердцем в конце концов согласился на расставание, а жена его покинула монастырь и с новым великолепием показалась свету как триумфаторша. Её двор, драгоценности, образ жизни, окружающие особы, уже явные отношения с королём не позволяли сомневаться, что была его любовницей.
Это выдавалось и внезапным исчезновением графини Эстер, которую заранее предостерегли приятели её, Беклинг и госпожа Рехенберг, что её заменила Любомирская.
Испугавшись изгнания и лишения очень дорогих украшений, которые король давал ей для пользования и рисования, с помощью Беклинга тайно забрав камни, она убежала в Варшаву.
Говорили, что Любомирская, которая имела глаз на эти драгоценности, потери их не могла простить Беклингу, и способствовала его падению.
Король с радостью, что избавился от Эстер без упрёков, слёз и сцен, которых вынести не мог, потерю драгоценностей сносил легко и к Эстер не имел позже предубеждения. Она и Аврора Кенигсмарк умели смириться со своей судьбой, сохраняя приязнь Августа, который показывал им добродушие и иногда весело забавлялся с ними….
Среди условий развода подкоморий положил одно, которое до некоторой степени имя Любомирских должно было спасти от позора, и требовал, чтобы, приняв какой-нибудь новый титул, прекрасная Уршула перестала называться его именем.
Король согласился на это, равно как и подкоморина. Ждало её княжество Цешинское.
