– Несколько коробок, по большей части купленные у самого Джорджа. Он говорит, вы назубок знаете, что есть у него, и поймете, какую вещь стоит брать, а какую – нет.
– Он преувеличивает.
– Я тоже так считаю. Мне слишком хорошо известно, сколько книг в его магазинчике.
– Вы коллекционер. – Я обвел комнату взглядом. Стены, до последнего квадратного дюйма, были заняты полками, которые ломились от томов. Книги, все как одна, выглядели очень старыми – суперобложек почти не встречалось. Названий разобрать я не мог, но, судя по всему, здесь были издания на нескольких языках. – Вы преподаете? Пишете?
– Я много чем занимался. – Он замолчал, разглядывая меня поверх бокала. – Полагаю, вам в будущем хотелось бы заняться и тем и другим.
– О писательстве я никогда не задумывался. Надеюсь, конечно, закончить свою диссертацию, а потом попытаюсь ее опубликовать.
– О Стивенсоне и его недугах?
– И о том, как, собственно, недуги превратили его в такого вот писателя. Идея «Джекила и Хайда» пришла к Стивенсону, когда тот испытывал на себе экспериментальный препарат эрготин. Это средство вызывало у него галлюцинации. А в том Эдинбурге, где вырос Стивенсон, во главу угла ставили науку, рационализм и тех, кто занимается настоящим делом, тогда как он чувствовал себя немощным, сильным было лишь его воображение…
Я оборвал свою речь, опасаясь, что начинаю читать лекцию хозяину.
– Как интересно, – протянул Терк и снова поднялся, чтобы налить в мой бокал остаток вина.
Рот мой, казалось, был набит мехом, по лбу струился пот. Я вынул носовой платок и принялся вытирать лицо.
– У него была няня, верно? – уточнил Терк, наливая вино.
– Она рассказывала ему страшные сказки. Похоже, пугала его до смерти.
– Он звал ее «Камми». Настоящее имя – Элисон Каннингем. Это она поведала ему о шкафе, стоящем в его комнате.
– О том самом, работы Уильяма Броди?
Терк снова кивнул сам себе, поскольку знал эту историю. Броди, уважаемый человек днем и преступник ночью, был не только главой гильдии краснодеревщиков, но и главарем шайки, которая промышляла кражами со взломом и запугиванием людей. Наконец его поймали, судили и повесили на виселице, которую он до этого соорудил собственными руками. Теория для ленивых гласит, что Стивенсон позаимствовал эту историю целиком для создания «Джекила и Хайда», но она – лишь один из элементов головоломки.
– Может, пора взглянуть на книги? – предложил я, надеясь, что язык у меня не заплетается.
– Разумеется.
Терк неспешно поднялся на ноги, подошел и помог мне встать. Я последовал за ним на кухню. Оттуда, по узкому лестничному проему, которого я раньше не заметил, мы поднялись под самую крышу. Здесь, наверху, было жарче, темнее и душнее. Даже двое очень тощих людей ни за что не разминулись бы в этом коридоре. Дверей было несколько. За одной из них, видимо, располагалась ванная. Я подумал, что где-то должна быть и спальня, но комната, куда меня привел Терк, оказалась кабинетом. На старинном письменном столе лежали три коробки. Вдоль стен высились стопки книг: они чуть не опрокинулись, когда голые половицы дрогнули под тяжестью нас обоих. Я повесил пиджак на единственный стул.
– Что ж, тогда я вас оставлю, – сказал Терк.
Я тщетно огляделся в поисках окна, которое можно было бы открыть. Глаза уже жгло от пота, носовой платок насквозь промок. Снаружи раздавался звон колоколов. Слышалось царапанье – то ли голуби на черепице прямо над головой, то ли крысы где-то под полом. Губы слиплись, будто смазанные клеем. Очередная порция пыли обдала мне лицо, когда я, содрав липкую ленту со шва, распахнул створки первой коробки.
– Что-то вы неважно выглядите, дружище.
Слова Терка доносились будто издалека. Мы все еще находились на чердачном этаже или каким-то образом переместились в тот бесконечный коридор с книгами и зеркалом? Перед глазами вдруг возникла картинка: что-то холодное, безалкогольное – в высоком, наполненном льдом бокале. Мне отчаянно захотелось этого напитка, но слова никак не шли с языка. В руке я держал книгу, – казалось, она весит куда больше, чем можно было предположить, исходя из ее размера, а на корешке виднелись не слова названия, а бессмысленный набор букв или каких-то странных иероглифов.
– Дружище?
Темнеющий тоннель.
– Погодите, позвольте, я…
Провалился в сон.
Очнулся я, лежа на кровати. Моя рубашка была расстегнута, Бенджамин Терк промокал мне грудь влажным полотенцем. Я резко выпрямился. Пульсирующая боль отдавалась в моей похмельной голове, где-то позади глазных яблок.
По всей видимости, мы находились в его спальне. На крючке, вбитом с внутренней стороны двери, висел мой пиджак, из-под которого выглядывал длинный атласный халат красного цвета. Еще в комнате имелись шкаф с неплотно закрывающимися створками и прикроватный столик, на котором стояла миска, до половины наполненная водой. Я спустил ноги на пол и случайно коснулся нескольких лежащих там книг в твердом переплете.
– Осторожно, не упадите опять в обморок, – предостерег меня Терк, когда я начал застегивать рубашку.
– Мне бы на воздух, – пробормотал я.
