Но женщина не улыбается в ответ.
– Может быть. – Она тянет его за руку и встает. – Вы очень зажаты. Идемте. Следуйте за мной. Я вам помогу.
Снаружи – полуденное солнце, стоящее высоко в небе. Две вишни на противоположной стороне улицы раскрыли розово-белые цветки. В воздухе сладко пахнет весной.
Женщина более миниатюрна, чем он думал. Не больше пяти футов и пяти дюймов. Джинсы в облипку подчеркивают мальчишескую фигуру. Хорошо бы уметь угадывать женский возраст, но Закари понятия не имеет, сколько ей лет. Может, восемнадцать; может, тридцать.
Ему нравится, как она шагает – широко, гордо и уверенно; волосы покачиваются у нее за спиной.
Женщина приводит его к «Пивному крану» на углу. Сломанная неоновая вывеска обещает стейки и отбивные. Но еду в этом месте не подавали уже лет тридцать.
Солнечный свет исчезает, как только Закари входит в длинный темный бар, а аромат весны сменяется пивными парами. У стойки восседают двое мужчин в синих рабочих комбинезонах, перед ними стоят бутылки с «Бадом». Посетители спорят, рубя ладонями воздух и говоря одновременно. Небольшой телевизор на стене показывает футбольный матч, звук выключен.
За бармена здесь женщина средних лет, краснощекая, под глазами – мешки. Крашенные хной волосы перехвачены красной банданой. Поверх желтой футболки с надписью «Я (сердечко) пиво» надет длинный белый фартук. Барменша привалилась спиной к стойке и, подняв глаза к телевизору, следит за матчем.
Закари и его новая подруга залезают в полукабинет в конце зала, с красными диванами, обитыми искусственной кожей. Закари кладет ноутбук на диван рядом с собой и разглядывает винтажный логотип «Миллер хай-лайф» над головой женщины.
– Я, пожалуй, буду только кофе, – сообщает он ей. – Рановато еще…
– Ты забавный, – говорит она. Лишь через несколько секунд он понимает, что это ирония. – Знаешь, что у меня было на завтрак? Водка и яичница-болтунья. Завтрак царей.
– Серьезно?
Барменша появляется раньше, чем она успевает ответить.
– Что будете пить?
Женщина просит водку с тоником. Закари, слегка задетый ее ироничным тоном, заказывает «Хейнекен». Потом вдруг вспоминает:
– Я еще не обедал.
– Значит, это обед, – улыбается она.
Двое сидевших у стойки мужчин выходят на улицу, не прекращая спорить.
– Закари, это замечательно! Мы здесь вдвоем. – Она встряхивает узкими плечами, изображая радостный трепет. «Фанатка? Бегает за писателями?» – Расскажи о своей новой книге.
– Я тебе уже говорил. Книги нет. Нет даже обрывка замысла. Это не ступор, ничего такого. По крайней мере, мне так кажется. Просто у меня очень двойственное отношение к сиквелам. Думаю, я сам возвожу барьеры перед собой.
Барменша ставит напитки на стол:
– Орешков, еще чего-нибудь?
– Спасибо, не нужно, – отвечает он.
Барменша возвращается к стойке, скрипя половицами.
Закари и его спутница чокаются, он – бутылкой, она – бокалом.
О чем они говорят дальше?
Здесь происходит провал во времени. Закари ничего не может вспомнить. Да, он помнит еще одно пиво. Нет. После того было еще одно.
Раньше он не слишком увлекался выпивкой.
Он запомнил улыбку ее ярко-красных губ и то, как ее глаза проникали в мозг, словно лазеры, словно он был один на планете и она ни в коем случае не хотела его потерять.
Но о чем же они разговаривали?
И как очутились в этой розовой, игривой квартире-студии в Ист-Сайде? Совершенно девчоночья квартира, с розовыми ковриками на полу, с пошлыми картинами на стенах – дети с огромными глазами, – с полками, уставленными фигурками единорогов, с целой горой плюшевых зверей, большей частью мишек и леопардов.
Закари не помнит, приехали они на такси или пришли через парк. Чувствует он себя нормально, нет опьянения, нет тошноты, как бывало раньше после трех-четырех кружек пива.
Он сидит на краю розового с белым покрывала. Женщина тянется к нему и начинает стаскивать через голову его рубашку.
Когда она успела раздеться?
На ней только синие стринги. Какая мягкая у нее кожа… Когда она принимается за его рубашку, маленькие безупречные грудки склоняются к нему.
Теперь она целует ему грудь. Полные красные губы движутся вниз по его коже, испуская электрические разряды. Она целует его. Лижет. Ее лицо опускается, губы скользят вниз по его телу.
«Это все на самом деле? О боже! И впрямь!»
Когда все заканчивается, Закари натягивает одежду. Смотрит в телефон. Он уже задержался. Кристен на конференции, ее нет в городе. Он должен вернуться домой и отпустить няню. У него кружится голова. Девчоночья комната покачивается и вращается. Он будто внутри розово-белого глазированного торта.
«Никогда еще не изменял жене».
Женщина смотрит на него с кровати, натянув стеганое покрывало до подбородка. Черные волосы разметались по подушке. Какое у нее странное выражение лица – озорное?
«Это лицо я держал в ладонях, когда мы занимались любовью».
– Закари, дорогой мой, теперь я – твоя муза. Нет. Я больше чем муза. Я напишу за тебя эту книгу. Можешь на меня положиться.
