Получается, звонивший издевался над ним. В «Заключении» Чосер перечислил не все свои творения. Лишь шедевры. Только те поэмы, благодаря которым шесть столетий спустя кто-то еще занимается средневековой английской литературой. Он выстроил их по важности, в порядке возрастания, закончив вершиной своего творчества, «Кентерберийскими рассказами». А потом зачем-то назвал еще одно произведение, всего одно – «Книгу о Льве». Чосер, один из трех столпов английской литературы, у которого Шекспир перенял глубокое понимание человеческой натуры, а Мильтон учился искусству поэзии, творил во времена, когда сам язык был еще юным. Усилий одного-единственного поэта хватило, чтобы английский язык вырос и окреп. Но что, если все эти годы ученые ошибались и «Книга о Льве» действительно существовала?
Доминик Холлкин глубоко задумался и, как подобает мыслителю, принялся пить. Он уселся на кожаный диван в кабинете, рядом с письменным столом восемнадцатого века, и уставился на книжные шкафы. Кабинет был материальным воплощением разума Холлкина, и профессор прекрасно знал, куда смотреть. Джеффри Чосер обитал в пятом по счету шкафу. На полке стояли часто используемое издание Дональдсона 1975 года, издание Блэйка, с поправками из частично сохранившейся Хенгуртской рукописи, издание Фишера, со множеством вспомогательных материалов и критических статей, и, конечно же, особо ценный семитомник Скита 1899 года, приобретенный Холлкином в бытность его студентом. Довершало коллекцию факсимиле Элсмирского манускрипта: Холлкин обожал все двадцать три иллюстрации, включая изображение Чосера-пилигрима.
Холлкин пил односолодовый виски – напиток, пропитанный духом Британских островов, с привкусом торфа, сырого мха, влажного ветра и древности. Решив, что второй части нынешнего приключения пока не будет, профессор принялся кое-кому звонить.
Человека звали Т. М. Спаннер. Его личный номер был доступен не каждому. Сильные мира сего носили его в кошельках на обрывках бумаги, без прочих пометок. Спаннер был богачом в каком-то там поколении – поговаривали, что один его предок изобрел гаечный ключ, на чем и сколотил состояние.
Когда Холлкин познакомился с Т. М. Спаннером во время учебы в Йельском университете, тот уже производил загадочное впечатление. Каких только слухов о нем не ходило!
Послышался ответ:
– Т. М. Спаннер.
Даже голос его был впечатляющим. С южным акцентом, со свойственной виргинцам модуляцией, необъяснимым образом пережившей годы обучения в северных школах и университетах. В голосе Спаннера звучала уверенность в том, что его хозяин владеет землей, на которой стоит, воздухом, которым дышит, и всем, что видит со своего места.
– Привет, Т. М., – сказал Холлкин. – Это Доминик.
– Герр доктор профессор, – ответил Спаннер. – Всегда рад вас слышать.
Холлкин надеялся, что это правда. В отличие от большинства звонивших Спаннеру людей, он никогда не просил у него ни денег, ни советов, ни помощи. Вот уже тридцать лет они обсуждали лишь то, что их изначально сблизило, – книги.
– Взаимно, Т. М. Я тебя не отвлекаю?
– Ничуть. Я дома, смотрю телевизор. Нет, «смотрю» – не совсем верное слово. Просто разглядываю альпийские пейзажи, без звука. Что нового, Дом?
– До недавнего времени – ничего. Но несколько минут назад поступил звонок, который не дает мне покоя.
– Что случилось? Ты не болен? – с искренним беспокойством спросил Спаннер.
– Нет, что ты! Дело вообще не во мне. Вопрос скорее интеллектуального и исторического свойства. Какой-то незнакомец утверждает, что у него есть «Книга о Льве».
– «Книга о Льве», – повторил Спаннер. – Из «Заключения».
– Именно, – подтвердил Холлкин. – Последняя в списке работ Чосера, за которые он якобы извиняется.
– Дом, подожди секунду. Я возьму с полки свой экземпляр «Кентерберийских рассказов». Он буквально в двадцати шагах.
Холлкин услышал, как телефон лег на твердую поверхность. Т. М. Спаннер вновь заворожил его. Он вращался в деловых кругах, занимался политикой, промышленностью, торговлей и всем, что требовало искусного использования власти, но в то же время беззаветно любил и изучал литературу. Он не просто был способен собрать библиотеку таких размеров, что двадцать шагов были коротким расстоянием: он помнил, где что лежит в этой огромной библиотеке. Наконец Спаннер вновь взял трубку.
– Загляни в самый конец, после «Рассказа Священника», – сказал Холлкин.
– Я помню, – ответил Спаннер. – Так, «Кентерберийские рассказы, все те, что греха полны, Книга о Льве и многие другие книги… и множество песенок и похотливых лэ». Эту «Книгу о Льве» ведь так и не нашли?
– Нет. Но звонивший мне человек утверждает, что она читается от и до и написана на тонком пергаменте писарским почерком.
– Думаешь, это возможно?
– Сомневаюсь, – сказал Холлкин. – Но бывало, что люди неожиданно находили самые невероятные вещи.
– Чего ты хочешь от меня?
– Сам не знаю, – признался Холлкин.
– По-моему, ты лукавишь, – заметил Спаннер. – Зачем тогда звонить старому другу, который вдобавок богаче остальных твоих друзей?
