Следующие четыре дня Холлкин провел, не выпуская мобильника из рук. Он постоянно проверял громкость, убеждаясь, что никакой шум не помешает ему услышать звонок. Он включил вибрацию и все время просматривал сообщения, на случай если все же пропустил звонок.
Потом беспокойство прошло, как проходит простуда. Над ним все-таки подшутили. Если бы незнакомец действительно обладал таким сокровищем, он не стал бы ждать столько времени. Ему понадобилась бы экспертная оценка манускрипта. Кто-то вроде Холлкина должен был заключить: «Да, рукопись подлинная». Звонивший даже не заикнулся об этом.
Холлкин успокоился и смог наконец отдохнуть. Он не нес никакой ответственности за этот мифический манускрипт. Ничего чрезвычайного не произошло, жизнь шла своим чередом.
Теперь Холлкина беспокоило одно: любой мог узнать его мобильный номер. Студенты нередко названивали после полуночи, чтобы отпроситься с лекций или спросить какую-нибудь чепуху, словно он был работником справочного бюро. Заведующая кафедрой принялась регулярно приглашать его на банкеты, и Холлкину приходилось с ходу придумывать отговорки.
Наконец он перезаписал сообщение, убрав упоминание о номере мобильного. Теперь оно звучало так: «Если у вас срочное дело, оставьте сообщение после сигнала». Такая формулировка оставляла звонящим меньше свободы, чем до розыгрыша с Чосером.
Холлкин не спешил перезванивать Спаннеру. Одно дело – поменять сообщение на автоответчике и вернуться к прежнему распорядку жизни, другое – попрощаться с эфемерной надеждой, сообщив Спаннеру, что вся история оказалась шуткой.
Он тянул неделю, но в конце концов сдался.
Спаннер взял трубку и тут же сказал:
– Я как раз собирался тебе звонить. Ты не слишком занят?
– Нет.
– Я все сделал.
– Что?
– Добыл нужную сумму, – сказал Спаннер.
– Восемнадцать миллионов? – Холлкин едва не рухнул в обморок.
– Я заложил кое-какую недвижимость в Европе и Виргинии. И еще договорился с несколькими друзьями в хедж-фондах и банках. Они согласились выделить деньги, как только потребуется, без указания целей финансирования.
– Т. М., прости, – сокрушенно произнес Холлкин. – Мне так и не перезвонили. История слишком хороша, чтобы быть правдой. Надо было сразу догадаться. Думаю, меня обманули.
– Думаешь, но не уверен? – уточнил Спаннер.
Холлкин задумался.
– Почти уверен. С самого начала это казалось невероятным. Шестьсот с лишним лет, и ни единого намека на находку книги.
– Дом, я ценю твою честность и принимаю извинения. Но если не возражаешь – и даже если возражаешь, – я попридержу деньги. Я пока еще ничего не продал и ничего не взял взаймы. Лишь позаботился о ликвидности некоторых активов.
– Не стоит, – сказал Холлкин. – Я и так чувствую себя дураком. Не хочу, чтобы и твоя репутация пострадала из-за розыгрыша.
– Не пострадает, – уверил Спаннер. – Давай пока забудем обо всем. А деньги пускай остаются в нашем распоряжении.
Долгожданный звонок раздался спустя семнадцать часов. Холлкин ехал в машине в университет и чрезвычайно удивился, когда в кармане зазвонил и завибрировал мобильник. Остановившись на обочине, он ответил:
– Да?
– Здравствуйте, профессор Холлкин. – Голос был узнаваемым, немного гнусавым, высоковатым и резким, манера выражаться – официальной. Холлкин так часто прослушивал сообщение с автоответчика, что знал все интонации, все модуляции. – Вам удобно говорить?
– Я в машине, стою на обочине, – ответил профессор.
– Полагаю, вы получили мое послание?
– Получил.
– Хорошо. Прошло достаточно времени, чтобы вы могли все обдумать и подготовиться к более обстоятельному разговору. Я считаю, что в моих руках оказался последний сохранившийся экземпляр «Книги о Льве». Вероятно, это единственная копия рукописи Чосера.
– Как вы определили, что рукопись подлинная? Вдруг это вообще не Чосер? Образ льва часто встречается в средневековой литературе. Множество исторических деятелей носили это прозвище. Например, Генрих Лев, герцог Саксонии.
– На первой же странице английскими буквами написано, что это «Книга о Льве» Джеффри Чосера. Я провел углеродный анализ пергамента – результаты указывают на конец четырнадцатого века. Предположительно, середина тысяча триста девяностых годов. Стиль, безусловно, чосеровский – отточенный, приземленный, воодушевленный, веселый, похабный.
Холлкин с трудом скрывал возбуждение:
– Когда я смогу взглянуть на манускрипт?
– Прямо сейчас. Я отправил вам содержание и несколько страниц.
– Где? Как?
– В приложении к письму. Можете взглянуть, когда вам захочется.
– Вы хотите, чтобы я, рискуя репутацией, определил подлинность настолько важной рукописи, не видя ее вживую?
– Я ничего от вас не хочу. Просто даю возможность взглянуть на нее, – сказал незнакомец и повесил трубку.
Доминик Холлкин сидел в машине, на обочине, и тупо смотрел, как дворники гоняют воду туда-сюда по лобовому стеклу: вжик-вжик, вжик-вжик. Он и не заметил, как начался дождь. Дворники двигались медленно, и вода успевала занять только что очищенную территорию.
