Наверное, женщине было бы легче, если бы она в своё время решилась родить. Сейчас бы у неё был маленький рыжий Гоша, бегал бы, не давал покоя. А когда он вырос, она рассказала бы ему про отца. Но... Все мы богаты задним умом. Нет маленького рыжего Гошки у женщины. Марине теперь остались только воспоминания и сны. Вернее, часто повторялся один и тот же сон. Она или идёт по улице, или еще куда спешит, иногда опаздывает, бежит, боится опоздать; подъезжает Георгий или просто ждет её, но всегда открывается дверца его машины, показывается его рыжая голова, женщина уже готова сесть с ним рядом, а муж говорит:
-- Я скучаю по тебе, Маринушка моя, очень скучаю, но меня ждут здесь. А ты осталась там. Тебе ко мне нельзя. Отпусти меня. Скажи, что отпускаешь... Живи один, мой Журчеек...живи...живи... живи...
Марина молчит. А Георгий уезжает, а она стоит и смотрит ему вслед. Только нет прежнего Журчейка, так ласково называл её муж, есть несчастная одинокая женщина...
Резкий телефонный звонок прервал печальные воспоминания Марины. Ирина и Тимофей её ждали. Надо идти. Она обещала, что обязательно сегодня вечером зайдет к ним.
Ирина и Тимофей Васильевы - лучшие друзья покойного мужа и соседи. Их загородные дома рядом. Оба двухэтажные, оба из красного кирпича, спрятались среди зелени деревьев. Но проекты разные, у Георгия дом широкий, основательный, прочно стоит на земле, (к сожалению, прочности этой не хватило самому Георгию), а у Тимофея более лёгкий, как будто рвётся ввысь. Оба участка обнесены прочным забором, вдоль забора, с наружной и внутренней стороны, заросли акации, жасмина и жимолости. Марина еще растила розы, но уже год никто за ними не ухаживал, кое-какие кусты погибли, вместо них вырос шиповник, какие-то, наоборот, разрослись. Никто не сажал этим летом цветы, никто не тронул небольшие грядки, все заросло сорной травой. Спасибо Тимофею, подстриг газонокосилкой, а иначе бы и не пройдешь. Между заборами, что разделяют участки, есть общая калитка - друзья не хотели ходить в обход. Раньше она всегда была нараспашку, а сейчас Марина даже не знала, открыта ли она. Старый деревянный дом и соседний участок с другой стороны, огороженный сеткой, тоже принадлежал Георгию...теперь ей, Марине. Как, впрочем, и сам дом, и пятьдесят процентов акций. В планы Тимофея и Георгия входил большой бассейн. Для этого и приобрёл умерший муж соседний участок со старым домом. Но не успел ничего сделать - заболел, а Марине без него ничего не надо. И эта громадная дача абсолютно не нужна. Завтра женщина уедет и не появится до тех пор, пока не пройдет боль. А она никогда не пройдет, не хочет проходить...
Мысли, воспоминания, Боже, как тяжело на душе. Уйдёт ли когда-нибудь эта тяжесть, что лежит в груди, что не разрешает улыбаться, веселиться, сможет ли когда-нибудь Марина радоваться жизни, смеяться по-прежнему? Или так и будут тянуться пустые однообразные дни, и никто никогда больше не назовет её Журчейком.
Телефонная трубка в руке напомнила женщине, что её ждут. Марина вздохнула, положила трубку. Надо идти. Она почти год не видела друзей Георгия.
Встреча спустя год.
Тимофей положил трубку.
-- Марина придёт? - спросила Ирина, его жена.
-- Да, - кивнул муж.
-- Сколько же мы её не видели? Больше, почти год?
-- Где-то так. После сорока дней Марина не появлялась здесь...
-- Может, не надо было оставлять её одну, разыскать, - в задумчивости спросила Ирина.
-- Нет, - ответил Тимофей. - Марине было бы еще тяжелей.
Со смешанным чувством равнодушия и удивления Марина перешагнула порог дома Тимофея Васильева. Раньше здесь властвовал идеальный порядок и прямо стерильная холодная чистота. Теперь дом был другим, тёплым и уютным, потому что в доме появился ребенок. На каждом шагу попадались игрушки - богатства маленькой Юльки. Теперь главным человеком в доме друзей была маленькая девочка, которая испугалась грустной тети. Марина постаралась улыбнуться малышке, робко прятавшейся за отца. Не получилось, потому что там, глубоко в душе жила мысль: " А Георгия нет. Его нет больше! Как можно улыбаться, когда его нет!" Тимофей, глядя на мраморное лицо Марины, с грустью подумал: "Нет, это не Журчеёк". Когда-то этим прозвищем ласково называли вошедшую женщину друзья - она раньше любила поговорить, не молчала ни минуты, слушать её было приятно, тембр её голоса переливался, звенел, журчал, как ручеёк. Она говорила обо всем: о погоде, цветах, муже, детях, учениках - обо всем, что видела, и при этом хохотала без конца. Казалось, смех и Марина неразлучны. Теперь в её словах не было весёлых переливчатых нот, он потускнел. Да и говорила она совсем мало. Казалось, каждое слово даётся с трудом. Всё больше смотрела, но, друзья готовы были поклясться, она ничего не видит и не слышит, о чём разговор.
А Ирина с грустным удивлением подумала: "Марина повзрослела, даже постарела, и при этом стала ещё красивее. Разве так может быть? Горе украсило её лицо. В нем одухотворенность. В нем живет какая-то мысль... Но мне страшно глядеть на это прекрасное в своем горе лицо.
