Обычно я не возражала, но то, что она понравилась моему Паркеру, задело больше, чем я хотела признать. Во всяком случае, до тех пор, пока он не признался, почему она ему нравится.
― Мне нравится, что она привела меня к тебе.
Его искренность разрушила все крупинки ревности и оставила после себя тепло, которое прорвалось сквозь мою защиту. Я перевернулась на спину и посмотрела на ночное небо, не зная, что сказать. В конце концов, я выбрала тему, которую обещала избегать.
― Ты с кем-нибудь встречаешься?
Я поморщилась, как только слова слетели с моих губ. Глупая, глупая, Нова.
― Вообще-то, нет. Разве ты не выяснила это в Google?
Не на такой ответ я рассчитывала, своим непринужденным ответом он сбил меня с толку, и замешательство окончательно снизило мой фильтр.
― Google постоянно демонстрирует тебя с кучей девушек.
― Ооооо, ― сказал он, смеясь. ― Так ты проверяла?
Если я не начну думать прежде, чем говорить, то мое лицо навсегда исказится гримасой сожаления. Но правда заключается в том, что я проверяла больше раз, чем хотела бы признать.
И я снова вспомнила о Соне и о том, как пялилась, не переставая, на ее фото, словно это могло сделать ее менее великолепной. У нее был отличный вкус, даже в обуви, что вызывало у меня не только зависть, но и желание спросить, где она делает покупки.
― В смысле, это трудно не заметить, ― небрежно сказала я, идя на попятную.
― Мммм, ― ответил он с недоверием.
Если честно, я сама себе не верила. Когда я спросила его о девушке, он нисколько не колебался, но их отношения с Соней выглядели интимно, особенно на фотографии, где она целует его в губы. Все их фотографии за последний год довольно интимны. Они то появлялись, то исчезали, но все же. Интервьюеры всегда намекали, что его песни о любви посвящены ей, но он никогда не подтверждал и не отрицал этого.
Я неправильно поняла? На самом деле он одинок?
Какая разница?
― Как насчет тебя? В твоей жизни есть парень? ― спросил он, вырывая меня из внутреннего угара.
Тепло растеклось в моей груди от любопытства, прозвучавшего в его тоне. Часть меня хотела солгать и сказать «да», но я противилась этому мелочному порыву.
― Только я, фургон и мои девочки.
― У тебя были серьезные отношения? В колледже?
Я сделала паузу, отметив, что вопрос имеет больший вес ― больше, чем просто любопытство собеседника.
― Нет. Может быть, парень или два, но ничего серьезного.
Только тот, кому я отдала свою девственность, и другой, на которого я потратила шесть месяцев. Самые серьезные отношения у меня были с моей коллекцией порнографии, но этот секрет я унесу с собой в могилу.
― Круто.
Наступила тишина, я подняла руку и очертила пальцем пояс Ориона (
― Твой отец все еще живет в Нью-Йорке?
― Вернулся в Чикаго, но часто бывает в Нью-Йорке. А твоя мама? Она все еще в Нью-Йорке?
― Ага.
― А ты? ― спросил он уже мягче. ― Ты все еще живешь в Нью-Йорке, или где-то в другом месте?
― Да. Я все еще там. ― Признаюсь, я ожидала, что он прошерстит все адреса в Нью-Йорке и заявится в мою крошечную квартирку. ― В своем маленьком домике.
― Да. У меня там тоже есть дом.
Мое сердце учащенно забилось, когда я задумалась о том, как далеко его дом находится от моей квартиры.
― Верхний Ист-Сайд. Ничего особенного.
Я рассмеялась, представив, насколько его «ничего особенного» в элитном районе отличается от моего менее стильного «ничего особенного».
― Уверена, что твой дом похож на лачугу, ― с сомнением сказала я.
― В Нью-Йорке все ― лачуга.
― Это правда.
― В любом случае, это отличное место для отдыха и написания музыки в свободное время.
― Ты все еще пишешь песни? ― спросила я.
― Практически все наши песни написаны мной.
Это имело больше смысла, чем мне бы хотелось. Я вспомнила все гневные песни с их первого альбома, которые, надеюсь, были не обо мне. Но что-то подсказывало, что мои надежды ошибочны.
В свое время я написала достаточно гневных песен. Разница была в том, что я продавала их другим группам, а не исполняла сама. Одно из моих многочисленных деловых начинаний Эйкен хотел объединить с моей деятельностью в Instagram, чтобы создать собственную торговую марку.
Мысль о том, что все знают песни, которые я написала, заставила меня волноваться из-за того, что они вслушаются в текст песен и заглянут в мою душу. Из-за этого я чувствовала себя незащищенной и обнаженной.
