Ничего. Потому что я понятия не имела, как быть с кем-то вроде Паркера. Черт, вся эта дружба была для меня в новинку. По утверждению Эмбер, он спал со всеми подряд, в отличие от него я была довольно неопытна. Понятия не имею, каково это, когда кто-то настолько впечатляющий, как он, обращает на меня свое внимание. Но мне очень сильно хотелось узнать. Из-за него мне захотелось заняться исследованием.
Когда мы вернулись домой, квартира была пуста, без лишних слов мы занялись своими обычными делами. Прошло несколько месяцев, и это стало нашей рутиной. Он занимался своим творчеством, а я использовала его как музу. Иногда он помогал с холстом и присоединялся ко мне, мы слушали музыку, проверяя, кто первым угадает песню. Или обсуждали достоинства и недостатки каждой песни. Или сидели в тишине и наслаждались обществом друг друга.
Все было просто.
Настолько просто, что я осознала это спустя несколько часов.
Скрежет моей кисти по холсту совпадал с бренчанием гитары Паркера. А когда он начал напевать, я закрыла глаза и наслаждалась музыкой, которую мы создавали вместе в тишине моей комнате.
Бренчание сменилось быстрыми ударами по струнам и привело к смене тональности. Не удержавшись, я начала сочинять песню. Ему не обязательно об этом знать. Эту часть я хранила у себя в голове. Я не могла удержаться, когда жизнерадостная мелодия сменилась протяжными траурными аккордами, извлекая слова из моей головы. Такое ощущение, что он создал песню в моей голове, пока перебирал струны.
Когда он остановился, я открыла глаза, чтобы взглянуть на холст и на то, что создала наша музыка... на то, как ярко-синий цвет в углу перетек в бледный, нейтрально-розовый. Примерно так же, Паркер с каждым днем все больше вливался в мою жизнь. Я обернулась, чтобы посмотреть, как он делает пометки в блокноте, лежащем рядом с ним на моей кровати. Он откинулся на подушки, одна нога согнута, другая вытянута, его босые ступни ― произведение искусства.
Он провел рукой по своим волнистым волосам, а я наблюдала за тем, как татуировка в виде музыкальной ноты на внутренней стороне его бицепса плавно изгибается при каждом движении. У него было немного татуировок, на которые, судя по всему, дала согласие его мама. Они были маленькими и скрытыми, как в моей любимой игре поиск сокровищ.
― Дай посмотреть, ― сказал он, прервав мое разглядывание.
Я моргнула и перевела взгляд на его ухмыляющееся лицо. Даже когда он не улыбался, его лицо выглядело так, будто он улыбается. Счастье сияло в его голубых глазах, словно ему принадлежал весь мир, и он знал это.
― Ох, не уверена, что она закончена, ― сказала я, повернувшись к холсту и оценивая его.
Я откинула голову назад, затем наклонилась вперед, прищурила глаза, чтобы рассмотреть под другим углом. Его босые ноги зашлепали по полу, приближаясь, и я затаила дыхание. Это было моей любимой частью нашего совместного времяпрепровождения.
Его ладонь легла на мое плечо, посылая пылающую дорожку вниз по груди, ничего подобного я раньше не испытывала, он наклонился ко мне и положил другую руку на стол, окутывая меня своим теплом. В тот момент, когда его лицо оказалось рядом с моим, я забыла про рисунок. Все, что я видела, ― профиль Паркера, смотрящего на мою работу, в непосредственной близости от меня.
Он тоже наклонил голову, и секунды потекли незаметно. Одна часть меня не хотела, чтобы он двигался, а другая нуждалась в этом, пока я не потеряла сознание от нехватки кислорода.
Наконец, медленно, на его щеке дернулся мускул, и он выпрямился.
― Черт, Нова. Отлично.
Воздух со свистом вырвался из моих легких, и, клянусь, я чуть не свалился со стула
― И еще кое-что, ― добавил он.
Словно в замедленной съемке, его рука скользнула по моему телу к кисточке, которую я сжимала в руке. Не вынимая ее из моей руки, обхватил мои пальцы, обмакнул кисть в белую краску и поставил крошечную точку внутри одного из синих кругов. Обычно, если кто-то пытался прикоснуться к моей работе, я бы треснула его по руке. Но, как и совместный отдых в моей комнате, это стало нашей нормой. Первые несколько раз он спрашивал разрешения, чтобы добавить свой особый штрих, и я была не в силах отказать. Но теперь он делал это, не спрашивая, и я позволяла.
Когда он отпустил мою руку, я хотела потянуться за ним и умолять никогда не прекращать прикасаться ко мне, но он выпрямился, и мне пришлось взять себя в руки.
― Вот, ― сказал он, возвышаясь надо мной и кивая на картину со скрещенными руками. ― Теперь это наше совместное творение.
Именно поэтому я позволяла ему это делать. Потому что, когда мы находились в моей комнате, это было наше совместное творчество. Даже если он добавлял лишь пятнышко краски, которое никто не мог разглядеть, реальность была такова, что он наполнял каждый штрих, линию и точку, создаваемые мной, используя его музыку в качестве фона.
― Да, ― прошептала я. ― Идеально.
