Здесь магия творится водой и пером. Здесь люди живут у берегов соленого озера и последних рек. Здесь сияет два солнца, и то и дело на годы приходит сушь. Здесь живут так, словно все в порядке — на юге, где Император запер магов в крепости и каждый день на площадях казнят шпионов; на севере, где магическая аристократия закрывает глаза на все, творящееся за пределами богатых кварталов.На разных концах озера начинается новый день. Начинается история, которая коснется всех и не позволит больше закрывать глаза.
Женщина впереди вскинула руку, Канги повторил ее жест. Племя качнулось, останавливаясь, застонали дети, даже воин рядом со вздохом опустился на серый песок. Канги стоял, навалившись на копье. Не время для отдыха. Время смотреть и оберегать Искусную.
— Подойди, ворон мой, — напевный голос повлек вперед, напитал силой утомленные ноги. Это была еще не Песнь, но Канги преисполнился благоговения. Он удостоился прикосновения дара Искусной! Редкой чести, что дороже глотка воды в величайшую сушь.
Тонкие косицы оплетали ее плечи змеями, одежда из шкурок и перьев покрывала маленькое тело, защищая от безжалостного пустынного солнца. Рядом с плечистым Канги Искусная казалась хрупкой, но она посмеялась бы над окровавленным телом того, кто поверит видимому.
Поднялась рука с узловатым, поколения назад добытым посохом, указала вперед.
— Что видишь ты, глаза мои?
Он прищурился, цепкий взор скользнул к линии между сухой серой землей и ослепительным небом.
Небом ли? Синяя гладь простиралась всего в сотне шагов! Канги задрожал от предвкушения, но только крепче сжал копье — пустынные видения любят глупцов, их телами кормят змей и ящериц.
— Я вижу бескрайнюю воду, Искусная.
Она вздохнула прерывисто, закрыла глаза. Твердые губы, обметанные сухой коркой поцелуев солнца, изогнулись улыбкой.
— Значит, я привела вас, как и обещала.
Но зоркие глаза Канги разглядели не только предсказанную воду. В мареве пыли шли к ней другие.
— Там люди, Искусная. Иное племя.
А ведь сказано, кто первым достигнет блага, тому достанется земля, раскинувшаяся подле него. Значит ли, что они опоздали и все, что остается — униженно просить чужаков о милости?
Искусная выдернула перо из одежды, опустила во флягу, где на дне оставались последние капли.
— Так беги же, Канги, — голос взлетел просьбой, приказом, мольбой — не одной женщины, но племени, и всех умерших предков их, и всех нерожденных потомков. — Беги, быстрые ноги мои! Достигни обещанного нам счастья.
Дыхание родило мельчайшие капли, слетевшие с пера, влившиеся в сильное тело. Стрелой сорвался с места Канги, бросилось вперед племя, следуя зову Искусной, побежала и она сама.
Ибо им было обещано благо. Они не могут его упустить.
Темнота обняла его за дверью, от каменных стен повеяло прохладой, приятной после городской душной жары. Сикис шагнул в глубину коридора, стукнул в косяк, и, дождавшись разрешения, прошел сквозь занавешенный низками бусин проем. Те соскользнули на плечи, одна зацепилась, больно дернув прядь волос. Пришлось выпутываться, с каждым мигом чувствуя себя все более неловко.
Наконец он стал навытяжку, щелкнул каблуками сапог.
— Гвардеец Сикис прибыл.
В макушку дышал близкий холод потолка.
Женщина за столом — деревянным, то есть невероятно дорогим — подняла голову, отрываясь от бумаг. Худая, старая, очевидно высокая — Сикис каждый раз гадал, ходит канцелярша по своему кабинету пригнувшись или на полусогнутых. Впрочем, вряд ли его любопытство когда-нибудь удовлетворят. Канцелярия работает сидя, и, как и гвардия, работает всегда.
Сухие пальцы соединились домиком, тусклый свет, льющийся из слухового окошка под потолком, отразился в желтом камне кольца и не по-имперски светлых внимательных глазах. Сикис ловить взгляд не стал, упорно изучая стену над головой канцелярши. Строго по уставу, между прочим. Думал — нравится сверлить меня глазами, да на здоровье. Не вы первая, а провалов за мной нет. Только сестра, но я за нее уже сто раз ответил.
— Хотите стать командиром, гвардеец?
Вопрос заставил на миг растеряться, но все же он ответил как положено:
— Хочу служить Империи и благословенному нашему Императору!
Канцелярша усмехнулась одобрительно, встряхнула пером, черкнула что-то. Личное досье дополняет? Да нет же, Сикиса не заставляли ждать в коридоре, значит, подготовить бумаги эта паучиха не могла. Просто пугает.
Мысли, должно быть, отразились на лице, потому что усмехаться канцелярша перестала, двинула вперед кожаный тубус. Снова коричневый, обычное рядовое дело, на какие гоняют новичков. Сикис, однако, не позволил себе скривиться, взял с поклоном, открыл, вытряхнул на ладонь свернутый трубочкой лист.
— Найти пропавшего командира гвардии Текамсеха Пустынника, — повторила паучиха выведенный на бумаге текст. Добавила: — На сбор группы не явился, в казарме с вечера не появлялся.
Теперь уже Сикис посмотрел на канцеляршу в упор. Задание было сформулировано нетипично — вместо “убить” или “доставить живым” расплывчатое “найти”. И вдобавок столь странное предложение вместо начала разговора.
— Вам что-то непонятно?
Сикис опомнился, резко выпрямился.
— Никак нет. Разрешите взять группу в казармах?
