О себе в мире хочу я тебе рассказать, о силе, которая ведет меня и дарит мне мир, о витальной чувственности четких структур и о кривых линиях, органически связанных с другими кривыми формами. Мой графизм и мои извилины полны великой силы, а свобода — дыхание лета — неизбежна сама по себе. Тот эротизм, которым живо лето, веет в воздухе, в море, в растениях, в нас, в жарком звуке моего голоса, я пишу тебе голосом. И в нем — мощь крепкого ствола, корней, проникающих во чрево живой земли, которая в ответ щедро питает их. Ночью я вдыхаю энергию полной грудью. И всё это в фантазии. Фантазия — мир, который на миг становится тем, чего именно просит мое сердце. Я готова умереть, создавая новые композиции. Я не умею выразить себя, точные слова от меня ускользают. Моя внутренняя форма наконец обнажена, однако мое единение с миром — это дерзкая обнаженность вольных сновидений и великой яви. Я не знаю запретов. Моя собственная сила освобождает меня, жизнь переполняет меня. И я никак не планирую свою интуитивную работу по проживанию жизни — работу с непрямым, неформальным, непредвиденным.
Сейчас, перед рассветом, я бледна и задыхаюсь, во рту пересохло от предчувствия того, чего я достигну. Звучит торжественный хор природы, а я при смерти. Что поет природа? выпевает собственное последнее слово, которое больше никогда не будет мною. Века падут на меня. Но пока ярость тела и души изливается жгучими тяжелыми словами, теми, что, теснясь и толкаясь, лезут одно на другое, и нечто дикое, примитивное и раздраженное поднимается из моих болот — про́клятое растение, готовое сдаться Богу. Чем более про́клятое, тем сильнее тянется к Богу. Я погрузилась в себя и обнаружила, что хочу жизни кровавой, и это скрытое чувство так же пронзительно, как свет. Это тайный свет роковой мудрости, фундамент земли. Скорее предчувствие жизни, чем сама жизнь. Я заклинаю ее, изгоняя профанов. В моем мире мне дано мало свободы действий. Я свободна лишь совершать поступки, предначертанные роком. Моя анархия подспудно подчиняется закону, по которому я пребываю в тайном контакте с астрономией, математикой и механикой. Литургия диссонирующего роя насекомых, вылетающих из туманных и смрадных болот. Насекомые, жабы, блохи, мухи, вши и клопы — всё, рожденное от калечного созревания нездоровых личинок. И мой голод утоляется этими протухшими, разложившимися существами. Мой ритуал — очистительный ритуал силы. Но в сельве царит зло. Делаю глоток крови и преисполняюсь ею. Слышу, как цимбалы, трубы и тамбурины наполняют воздух шумом и гамом, заглушая безмолвие солнечного диска и его волшебство. Хочу покрывало, вытканное из нитей солнечного золота. Солнце — это волшебное натяжение тишины. Путешествуя в страну тайн, слышу, как хищное растение сокрушается о незапамятных временах, и вижу непристойные сны-кошмары под болезненными ветрами. Меня околдовывают, обольщают, влекут за собой тайные голоса. Клинописные, почти нечитаемые надписи говорят о том, как зачать, советуют напитаться силой тьмы. И еще говорят о голых пресмыкающихся самках. А солнечное затмение вызывает тайный ужас, однако свидетельствующий о сиянии сердца. Возлагаю на голову бронзовую диадему.
За пределами мысли и даже еще дальше — потолок, который я разглядывала в детстве. И внезапно заливалась слезами. Это уже тогда была любовь. А бывало, что я даже и не плакала. Я караулила. Я исследовала потолок. Миг — это большое яйцо с теплыми внутренностями.
Вот и опять рассвет.
Но, когда рассветает, я думаю, что пришел еще один день, которому мы с тобой современники. Если Всевышний не сжалится надо мной, я пропала. Мне ужасно нужен ты. Нас должно быть двое. Чтобы пшеница оставалась высокой. Мне так тяжело: придется остановиться.
Я родилась несколько мгновений назад, и меня ослепило.
Стекла звенят и сверкают. Пшеница созрела: хлеб делят на всех. Но с нежностью ли его раздают? Это важно. Я не размышляю, как не размышляет бриллиант. Я вся сверкаю, я чистой воды. Я не хочу ни есть, ни пить: я просто есть. У меня два глаза, и они глядят. В пустоту. В потолок.
Я сейчас напишу адажио. Читай медленно и спокойно. Это фреска во всю стену. Родиться — это так:
подсолнухи медленно поворачивают свои венчики в сторону солнца. Пшеница созрела. Хлеб надо есть с нежностью. Мой порыв един с порывом древесных корней.
Рождение: у нищих есть одна молитва на санскрите. Они ничего не просят, они нищие духом. Рождение: у африканцев кожа черная и матовая. Многие из них — дети царицы Савской от царя Соломона. Африканцы, укачивая меня — а я новорожденная, — монотонно тянут простенькую песенку о том, что теща, как только они уйдут, явится и стащит гроздь бананов.
