- Так, - произнесла наставница, озабоченно наблюдая, за выскакивающими справа автомобилями. – Тут надо быть предельно осторожными. Смотри-смотри направо… да… так… кто там едет? Пропускает нас? Давай, очень осторожно поворачивай. Пусть нас увидят… вот так… ну что, пропускают?
- Да, - отозвался Фролов голосом старого аптекаря, ищущим под прилавком закатившуюся склянку. – Остановились…
- Тогда давай, дави на педаль. Но не слишком сильно.
Наш вагон начал нервно дёргаться и подпрыгивать, продвигаясь вперёд. Водители в пропускающих нас автомобилях с удивлением взирали на ужасное чудище с огромной надписью «Учебный» на боку рывками выпрыгивающее на улицы города.
- Спокойно, - говорила Морозова, - ну что ты так дёргаешь вагон? Надави поглубже, но плавно… вот так… давай, перекрёсток почти проехали…
- Если мы так станем весь день ездить, - обратился ко мне втихоря Гена Николаев, - то к вечеру можно будет отбивные не делать.
- Это ты к чему? – не понял я.
- А к тому, что этот горе-водитель нас ухайдакает ещё до возвращения обратно.
- А ты думаешь, что сам будешь ездить лучше? – спросил я его, приподняв брови.
- Да уж во всяком случае, никак не хуже! – кивнул он, пытаясь зевнуть. – Да и вообще, ничего сложного в этой работе нет!
- А ты раньше работал водителем?
- Я? Никогда! Зачем мне это надо было?
- А сейчас зачем тебе это надо? – меня не слишком интересовал его ответ, но раз уж делать всё ровно было нечего, я решил: пусть уж что-нибудь говорит.
- Сейчас мне жрать нечего, - с тяжёлым вздохом произнёс он, но выдавив, тем не менее, из себя улыбку. – Раньше у меня была работа. Дом.
- А теперь что? – поинтересовался я, глядя, однако на Катю Гасымову, о чём-то оживлённо беседующую с Ребровым.
- А – а – а, - отмахнулся Гена, - я даже вспоминать не хочу! Я поначалу думал быть военным… потом… а – а – а… просто сейчас мне некуда податься. Понимаешь?
- Прекрасно понимаю. Самому некуда.
- Ну вот я и говорю. Куда ещё? А трамвай – он всегда прокормит…
- Всегда думаешь? – иронично бросил я, переводя взгляд на него.
- Конечно! – уверенно подтвердил Николаев. – Это же стабильная работа!
- Снижай скорость… - донёсся до нас властный голос Морозовой покрикивавшей на Фролова.
Вагон подкатил к мосту и, замедлив ход, осторожно въехал под его своды.
- Смотри, - бушевала громко наставница, - здесь будь особенно осторожным. Видишь там один путь всего? Не спеши. Медленней… ещё медленней… здесь гнать ни к чему. Кривые очень резкие…
Ну, то, что кривые резкие нам было понятно с самого начала. И те неумелые толчки, которые сопровождали въезд трамвая под мост, говорили лучше любого специалиста. Фролов дёргал вагон и подгонял. У меня даже сложилось впечатление - пинками.
- И вот как он ведёт? – спрашивал меня Гена. – Это просто невозможно! Если так будет продолжаться всю дорогу, я лично не выдержу!
- И что же ты сделаешь? – спросил я у него.
- Ничего…
Надо заметить: в ту пору двадцать третий маршрут ещё ездил на Шмитовский проезд. Однако его уже собирались закрывать. И закрыли-таки осенью 2000 г. В связи со строительством третьего транспортного кольца. Одновременно начав реконструкцию Звенигородского шоссе. Рельсы выкорчевали, зелень порубали. Недовольным пассажирам коротко и веско сказали: а не пошли бы вы… пешком. Словом – реконструировали, вы же сами понимаете…
Но в ту пору о которой я глаголю, двадцать третий ещё не был столь жестоко кастрирован, и ездил себе потихоньку, никому не мешая… простите, оговорился! – правильнее будет уточнить – кое-кому в кепке мешая. Однако разворотный круг лежал во всём своём великолепии. Мимо него наш учебный вагон и проследовал, искренне желая пропустить все линейные трамваи. Но в тот момент, ни одного вагона нам не встретилось. Повинуясь строгим окрикам Морозовой, Фролов осторожно проехал две стрелки – одну попутную, вторую встречную, и, повернув налево, направил вагон вверх – на Ваганьковский мост.
- Вот-вот, давай, - командовала она со своего капитанского мостика. – Вот здесь выжимай педаль до конца. Мы же в гору едем. Давай-давай… дави…
Трамвай шёл в гору легко и без натуги. На середине моста нам встретился вагон двадцать третьего маршрута. Когда мы поравнялись женщина, сидящая в кабине, сделала выразительный жест Морозовой: приложила указательный палец правой руки к запястью левой. Означенный жест вызвал явное неудовольствие нашей командирши.
- Что ей надо? – громко справилась Лисовенко также как прочие заприметившая данный жест и уловившая изменение происшедшее в настроении у Морозовой.
- Да показывает что опаздывает, - с досадой произнесла наставница. – А я что могу поделать? Не выезжать на линию что ли? Совсем обалдели!
- Она боиться что мы будем медленно ехать?
- Конечно! Думает - мы её затянем! Сейчас крутанётся… наверное ей на Шмитовский не надо… иначе бы ничего не показывала. Уехала бы себе…
- А разве ей не надо на Шмитовский? – переспросила Лисовенко.
- Видимо нет.
- А почему?
