В тот день там работала неплохая девушка лет тридцати. Блондинка и довольно полненькая. У нас с ней были неплохие отношения, хотя она знала мой характер.
— Чего, устал в трамвае сидеть? — поинтересовалась она мягко.
— Нет, Лена, — также мягко и с улыбкой ответил я, — просто моя смена закончилась. Пойду потихоньку.
— Как закончилась? — удивилась она. — Тебе же смену пришлют только в два часа.
— Да смену они могут присылать во сколько хотят, — возразил я, — мне это в принципе неинтересно. Это их дела. Во сколько хотят во столько пусть и присылают. Я говорю о том, что я уже закончил.
Она пристально посмотрела на меня. Очевидно, Лена сразу всё поняла, потому что сухо сказала:
— Звони в депо, общайся с ними.
— Хорошо.
Я снял трубку и быстро набрал номер.
— Диспетчер слушает, — послышался торопливый голос.
— Говорит Бушуев, — медленно и почти раздельно проговорил я, — табельный номер 3063. Нахожусь на конечной станции Таллинская. Резерв.
— Так… ну и что? — несколько напряжённо спросил голос.
Диспетчер, с которой я говорил, уже успела со мной познакомиться и вне всяких сомнений знала, с кем имеет дело.
— Ставлю вас в известность: моя смена закончилась.
— Нет, не закончилась… — голос раздражённо зашипел, — сейчас… сейчас… вот… ваша смена заканчивается в четырнадцать ноль-ноль. Вы ещё два часа будете работать.
— Вы считать умеете? — повышая голос, спросил я. При этом все кто были в комнате на конечной станции, резко замолчали и стали прислушиваться. — Я уже отработал свои часы.
— Нет, не отработали, — торопливо задребезжала бабка из депо, — ваша смена заканчивается в четырнадцать ноль-ноль.
— Нет, — ещё громче заговорил я, — мой рабочий день составляет восемь часов. И я закончил работу. Больше меня ничего не касается.
— Нет, водитель!.. — протестующе верещала трубка.
Но я не стал её слушать.
— Я всё сказал! — гаркнул я и завершил разговор.
— Ты что Серёжа, — испуганно задала вопрос Лена. — Разве так можно?
— Можно и нужно, — ответил я с улыбкой и, распрощавшись с присутствующими, удалился восвояси.
К моему сожалению, этот номер прошёл почти незамеченным. Я был на резерве, а потому мне не надо было сдавать ни сумку с талончиками, ни сумку с расписанием. На следующий день я выходил на работу в пять утра. В диспетчерской депо сидела та самая старушенция с коей я пообщался день назад.
— Это вы сбежали вчера с резерва? — вместо «здрасти», вякнула она.
— Кто это сбежал? — уточнил я. — Я вам позвонил и поставил вас в известность. Больше меня ничего не волнует.
— Будете разбираться с начальством! — пригрозила она.
— Жду этого момента с наслаждением! — переходя на злобное шипение, отозвался я. — Я думаю, они будут рады.
Диспетчерша только отшатнулась. На этом всё и закончилось. К начальству в тот раз меня не вызвали.
Совсем иначе вышло в другой раз. Опишу просто: утро, дежурство. Я отсидел два часа в депо, и в шесть с небольшим меня отправляют на шестой маршрут. При этом дают девятисотый выход. Девятисотка это проклятие для водителей. Позже я опишу поподробнее. Сейчас же в общих чертах. В отличие от всех прочих «выходов» девятисотые выезжали дважды в день из депо. Зачем? Объясняю. Для разгрузки линии в час пик. Сперва «девятисотка» выезжала около пяти или шести утра, приезжала на конечную маршрута, по которому предстояло колесить, делала круг и ехала в депо. Около десяти-одиннадцати возвращалась. Водитель, загнав вагон, был свободен до трёх часов дня. К трём он появлялся вновь, также выезжал на том же вагоне и история повторялась. Приехав на конечную, он отмечался у диспетчера, делал один круг и, закрыв путёвку, ехал в депо. Всё. День отработан. Часов в девять шёл домой. Как это назвать? Глупость? Дурость? Я имею в виду девятисотые «выходы». Да, безусловно. И ни один водитель не поминал их («девятисотки») без грязных ругательств. Но только не с точки зрения чиновников. Их устраивала эта идиотская, давно устаревшая система. Конечно «девятисотка» ничего на самом деле не разгружала. Только в ряде случаев мешала. Правда, платили за неё хорошо. И всё то время с десяти до трёх, что водитель где-то прогуливался, оплачивалось. Поэтому «девятисотки» на всех маршрутах работали одни и те же водители, которые жили по соседству с депо. Им это нравилось. Выехал, приехал — пошёл домой спать или жрать. Снова выехал — приехал, и опять жрать и спать. И так пять дней в неделю. И зарплата неплоха. А каково было водителям, жившим далеко от депо? Если до дома, например, добираться часа полтора? Какой им смысл было тащиться домой, если через час после прибытия уже уходить обратно? Вот они и торчали в депо, матерясь на всё на свете. Ведь на следующий день вновь на работу к четырём утра, а освободятся они только в девять часов вечера. К счастью, «девятисотки» открывались нечасто. Обычно если водитель их работавший ушёл в отпуск или «заболел». К слову сказать, хохлы «девятисотки» также не чествовали, несмотря на хорошую оплату. Так то.
