Разумеется, я оказался в первых рядах «счастливчиков». Более того: ставили дежурить меня исключительно в утреннюю смену. Знаете почему? Потому что если человек заболевает или просыпает с утра — это всегда не предсказуемо. И всегда приходится ждать. Если же дежурить ставят вечером, то опять-таки практически всегда ждать не надо. Диспетчер просто звонит вам домой и говорит, куда и к какому времени приезжать на работу. И никаких проблем.
Меня же гоняли по полной программе: два раза дежурный в месяц в утреннюю смену и плюс один раз в резерв опять-таки в утро. Гоняли, правда, недолго.
Вдоволь насладившись «дежурными» выездами я начал бунтовать. Да как! Сначала я переругался (с криками и обвинениями) со всеми диспетчерами депо.
— Какого хрена, — помнится, заходился я в крике, — вы посылаете на линию меня, когда я отсидел уже четыре часа?
— Ваш рабочий день восемь часов… — несколько напугано верещала какая-нибудь старая калоша с маленькой зарплатой.
— Я сижу с четырёх утра! — разгорался я ещё громче. — Вон у вас торчат с шести утра ещё двое дежурных! Их и посылайте! Я раньше приехал!
— Им тоже найдётся работа, — уверяла меня калоша.
Переводя на понятный язык, это означало следующее: весь утренний выпуск вагонов уже состоялся, и, следовательно, через полчасика (с вероятностью 99 %) эти «дежурные» которым якобы найдётся работа, отправятся по домам. Вот это меня и бесило больше всего. Несправедливость.
Эти «дежурные с шести часов утра», какие-нибудь мерзкие тётки лет пятидесяти сидели у тех же диспетчеров, и пили чай. Мусолили между собой слухи и сплетни. Вась-вась. Формально они являлись тоже дежурными. Начальство придраться к ним не могло (да им бы это и в голову не пришло). На деле — это был дополнительный выходной. Они никуда не ездили. Никогда. Дыры затыкали нами — вы уже в курсе о ком я.
Единственное исключение для «блатных» заключалось в ерундовой работёнке. Когда отсидев за чаепитием у диспетчера, их заставляли выезжать поменять кому-нибудь сломавшийся на линии вагон. После чего их отпускали по домам со спокойным сердцем. Как вы понимаете подогнать кому-нибудь вагон — дело получаса. Или часа. Это не отработать целую смену к тому же предварительно «посидев» в депо часика четыре. Притом — и самое важное — за часы дежурства платили вообще гроши. То есть увеличенный рабочий день не давал практически никаких дополнительных финансовых радостей.
Так вот. Разругавшись вдрызг со всеми с кем только возможно, я начал приобретать репутацию борца за права негров. Вернее одного негра. Толку это не принесло. Разве что чувство удовлетворения, что я испортил настроение кому-то ещё помимо себя. Хотя моё настроение портилось автоматически при прибытии на работу. Как и сейчас. А конфликт, как ни крути, не нужен никому. Впрочем, я конфликтов никогда не боялся. При этом я громогласно выражался о существующих в депо нравах и о том, что я о них думаю, при любом доступном случае без разницы присутствовали рядом начальники или нет. К последним я стал относиться примерно также как и к диспетчерам. Я очень быстро осознал: у начальства больше нет методов давления на меня. Больше они ничего сделать не могут. А всё что могли негативного уже сделали. Уволить они меня тоже не могли. Такие вопросы решали повыше. А те, кто сидели повыше в само это тухлое болото не совались. Брезговали наверняка.
И я начал бунтовать в открытую. Что послужило началом, я уже описал. Несправедливость. А вот развитием простой разговор.
В ту пору в трамвайном депо трудились самые разные люди. Находились среди них и глубоко порядочные. К последним я причисляю двух пожилых евреев пришедших на трамвай от безысходности. Одного из них звали Мирон — он оказался страшным гонщиком и любил прокатиться с ветерком. Довольно полный с внешностью стопроцентного кавказца, Мирон являлся бывшим инженером. С ним мы частенько беседовали на разные темы. В основном о том, как похудеть. Он весьма интересовался диетой по группе крови. Очень порядочный человек.
А вот другой еврей — дело совершенно особое. Я не буду называть его имени — вдруг он до сих пор там работает. Мой рассказ может ему навредить. Ему я благодарен за многое. Причём в той же степени что я благодарен и моей наставнице Лене. Но поскольку называть его как-то надо, давайте присвоим ему благозвучное имя Леонид. Я надеюсь, он не обидится на меня, даже если узнает себя, прочитав данную книгу.
