Признаюсь еще раз: я прочитал столько книг про магию и всякие фокусы, что, боюсь, это только мне во вред. Зато мне хорошо известно, как делается этот фокус. Я знаю, что горящий кончик сигареты вовсе не побывал в ее стиснутом кулачке. Сигарета до сих пор прячется у нее в правой руке, причем конец с фильтром зажат в так называемые «вилы», образуемые большим и указательным пальцами. И что самое главное, кисть этой руки нарочно повернута от меня в сторону с той самой секунды, когда началось действо. Но что и говорить, исполнила она свой трюк превосходно, выше всяких похвал. И у меня нет никакого желания испортить ей торжество. Я вежливо аплодирую.
— Ну так что, где она теперь? — спрашивает она.
— Кто?
— Где сигарета?
— М-м-м, ты наколдовала, и она исчезла.
— Да брось, я же знаю, что тебе известно. Ну говори, где она?
— Ну хорошо, сама напросилась, — грустным голосом отвечаю я и глазами показываю на ее правую руку.
— Тут, что ли? Может, поспорим?
Боже, как нравится мне эта женщина.
— Где ж ей еще быть?
— Что ставишь?
— Плачу за следующую порцию.
Медленно, очень медленно она поворачивает ко мне руку и раскрывает ладонь. Там пусто. И в левой пусто. Сигареты нигде нет! Я посрамлен. Я сбит с толку. Я ничего не понимаю.
— Ну и как по-твоему, где она теперь?
Я чувствую, как по моему лицу расплывается жалкая и глупая улыбка.
— Гадом буду, не знаю, — признаю я.
— Хороший фокус, верно? — говорит Ясмин. — Меня научил его делать мой брат. — Она подносит два пальца к губам и ловко вынимает горящую сигарету изо рта. — Нужно как следует постараться, чтобы хорошо получилось. Давай, твой черед заказывать.
У меня нет слов.
Похоже, как это ни странно, наши отношения развиваются в обратном направлении. Возвращаясь в гостиницу, на прощание мы не только не обмениваемся целомудренным поцелуем, но вообще обходимся жалкой парой слов:
— Спокойной ночи, до завтра. — И вот она уже в своей комнате, и дверь заперта на ключ.
Мне ничего не остается, как поваляться на кровати, пощелкать пультом и поискать что-нибудь среди сорока или пятидесяти каналов, где Леттерман шутит непонятно о чем с Элтоном, а Лено валяет дурака со Стингом — а может, и наоборот, — я даже смотрю какую-то порнуху, тридцать секунд бесплатно, и на счете никак не сказывается. У нее тоже включен телевизор — я убеждаюсь в этом, прижимая ухо к разделяющей нас перегородке. (Хорошо ли так поступать?) Потом слышу низкий звук ее голоса. О, этот ритм телефонного разговора, его ни с чем не спутаешь. С кем это она болтает, когда в Нью-Йорке почти полночь, а в Лондоне около пяти утра? Я потихоньку открываю дверь, делаю шаг по коридору к ее двери и прикладываю ухо. И вот что слышу:
— Да нет же, честно, я пыталась дозвониться, но тебя не было дома… (Пауза, она слушает, что ей там говорят.) …потому что мы были внизу, в баре… мы немного выпили и перекусили, потом пошли прогуляться по Манхэт… ну, просто город посмотреть… О господи, да не будь же ты таким ослом… (Долгая пауза. К счастью, коридор пуст.) …Да нет же, у меня просто не было времени. Послушай, давай поговорим об этом, когда я вернусь!
Крадучись я возвращаюсь к себе в комнату и очень осторожно закрываю за собой дверь. Не было времени — на что?
Через пару часов, когда я, полностью одетый, просыпаюсь на кровати, телевизор все еще барабанит, на телефонном аппарате мигает красная лампочка — пришло какое-то сообщение. Черт бы побрал эти биологические часы с часовыми поясами. Когда хоть оно пришло?
— Привет, дорогой, это всего лишь я. Беспокоюсь, как ты там. Надеюсь, полет перенес нормально и Нью-Йорк тебе понравился. Хьюго говорит, что самый вкусный копченый лосось и рогалики продается у Барни Гринграсса в северной части Уэст-Сайда. Он говорит, что там это практически целая индустрия. Это на Амстердам-авеню между Восемьдесят шестой и Восемьдесят седьмой улицами. А Джулия просто без ума от Музея искусств Метрополитен. Она говорит, ты обязательно должен посмотреть европейскую коллекцию девятнадцатого века. Это абсолютно необходимо. В общем, позвони, когда будет свободная минутка. У нас разница во времени пять часов, не так ли, так что мне кажется, когда у вас вечер, у нас глубокая ночь. Ты можешь позвонить мне на работу, когда встанешь, если, конечно, будет время. Ах да, звонила Оливия. Она хотела спросить у тебя кое-что, это касается ее отца, и я сказала, что ты вернешься через несколько дней. Ну ладно, милый, не буду больше надоедать тебе болтовней. Желаю приятно провести время. Было бы здорово, если б ты заскочил в «Барнес энд Ноубл» или в какой-нибудь другой большой книжный и посмотрел там одну книжку, помнишь, я тебе говорила, о том, что наше сознание — совершенная иллюзия. Называется примерно так: «Свет горит, а дома никого». Но это если ты не слишком занят. Крепко целую, дорогой. До встречи. Пока.
Думаю, кто-то не туда попал.
Шучу, конечно, это Хилари. Самое странное, что, когда я звоню ей домой в семь тридцать по лондонскому времени, никто не берет трубку. Может, она занимается йогой по утрам?
