Наконец Ягулче дошел до дома. У ворот его встречала жена. В доме горел свет, а вокруг было темно. Она ждала его, бедная, целый день, а потом и ночь. Ягулче Дримский вздрогнул. Он забыл отправить курьера из общины домой. Чтобы тот хоть сказал ей, что все закончилось хорошо, что он получил новое назначение. Таким был Ягулче Дримский, когда дело касалось партии. Партия была превыше всего, важнее, чем эта несчастная женщина.
Ягулче Дримский крепко обнял жену, поцеловал в губы. Такого он никогда не делал на улице. Она, растерявшись, глядела не на мужа, а на окна соседей, не видят ли их чужие глаза. Ягулче Дримский подхватил жену на руки и внес в дом. Как когда-то. В первую брачную ночь…
На рассвете нового дня Ягулче Дримский, бодрый и свежий, одетый по-праздничному, с медалью в кармане, чувствуя себя другим, новым человеком, отправился в свою контору. Сначала он зашел в Общину, а потом и в ЦК партии, который размещался в зданиях, находящихся по обе стороны реки. В Общину он пришел первым, а в ЦК уже был на своем рабочем месте секретарь Трим Тоска. Сказавшись ему, Ягулче зашагал в гостиницу. Гости были на завтраке. Он поздоровался со всеми и сел рядом с секретарем Сретеном Яворовым, напротив экспертов из Министерства городского планирования.
За кофе Ягулче вступил в бурный диалог с товарищем Яворовым, довольный тем, что тот время от времени одобрительно похлопывал его по плечу. Ягулче считал эти братские похлопывания, полагая, что они наверняка помогут ему укрепить свои позиции в городе, а может, откроют ему путь и к какому-нибудь посту в республиканском руководстве. Ведь и там, в столице Республики, имелась река, которая впадала в море. Хотя Ягулче спокойнее было у глубоких, неподвижных вод Озера. Быстрые воды слишком далеко уносили его воображение.
Секретарь Трим Тоска, встретив гостей во главе с Ягулче Дримским у входа в здание ЦК, повел их в актовый зал. На стене, над широким письменным столом, накрытым зеленым сукном, были повешены новые лозунги:
Со Сталиным в коммунизм!
Вода, свет, будущее!
Тито, Сталин, будущее!
Столы были расставлены в виде круга. За ними уже сидели местные представители власти, гидроинженеры, эксперты и другие. Одним из последних в зал вошел Цветан Горский. Увидев его, Ягулче изменился в лице, истолковав опоздание Горского как мелкую провокацию. Ягулче так и не понял, кто пригласил Цветана Горского на заседание. Этого он не смог узнать даже у Трима Тоски.
Трим Тоска был искренним и открытым человеком, всегда говорил правду, но мог и не сказать — промолчать. Ягулче Дримский подумал, что кто-то из Республики стоит за Цветаном Горским, да и не его это дело, копать, где не надо. А тем более — в воде.
Сретен Яворов занял центральное место, Трим Тоска сел справа, а Ягулче Дримский — с левой стороны от него. Ягулче и подумать не мог, что будет сидеть на таком почетном месте. Знал бы заранее, медаль бы приколол. А так — время от времени он трогал медаль в левом кармане пиджака. В зале наступила тишина. Все успокоились. Ожидалось, что Сретен Яворов возьмет слово.
Все было, как на суде — на большом судебном заседании относительно судеб Озера, угрей, природы, и в меньшей степени людей, к примеру, Цветана Горского. Горский чувствовал себя так, как будто был обвиняемым и подзащитным в одно и то же время. Он должен был быть и адвокатом, чтобы защищать себя. Небольшую надежду на добрый исход событий вселяло в него присутствие в зале гидроинженеров, экспертов и других специалистов, хотя он сомневался в том, что они займут сторону науки, а не политики.
Цветан Горский сожалел, что рядом с ним не было в тот момент настоящих ученых, влюбленных в Озеро. Он был единственным биологом, присутствовавшим на заседании. Цветан чувствовал свою ответственность, ведь он представлял здесь знания, школу своего великого учителя Игоря Лозинского.
В то тяжелое сталинское время существовала некая не декларируемая, скрытая солидарность людей с Игорем Лозинским, Цветаном Горским, с их делом и миссией. Именно эти анонимные сторонники Лозинского и Горского и помогли спасти коллекцию экспонатов флоры и фауны Озера от гибели в тех страшных условиях, когда из-за одного только слова можно было лишиться головы.
Ягулче Дримский знал многих из них. Держал их на прицеле. Когда будет нужно… Но — пока еще рано… Надо подождать… Он отлично понимал, что людей связывают родственные, дружеские, соседские отношения — один другому сват, брат и так далее. И что, как ни сильна была власть партии, легко они не отступят. Все это Ягулче было хорошо известно.
Раздался голос Сретена Яворова. Он объявил, что после своей вступительной речи он предоставит слово экспертам и гидроинженерам, а в конце — Цветану Горскому. Ягулче рассчитывал услышать и свое имя, хотя он не представлял, что бы он мог сказать. Он хотел выступить, это было сильнее его. Разве не он открывал все собрания в городе? Хотя умом Ягулче понимал, что пока ему лучше посидеть и послушать, сказать он еще успеет.
