Но, когда Ягулче увидел на столе разложенную перед секретарем большую рельефную карту, на которой было Озеро со всеми втекающими и вытекающими из него водами, на душе у него полегчало. Он взглянул на свою медаль. Но тут его накрыла новая волна страха. Уж не переборщил ли он в своих действиях с водой и людьми? Не пожаловались ли на него крестьяне, вдруг его собрались судить за его поступки? Он хорошо знал свои грехи, помнил случаи, когда неправомерно злоупотребил своей властью.
Ягулче немного успокоился, когда в зал вошли инженеры из республиканского министерства строительства и городского планирования, местные представители власти. У него словно камень с души упал. Но вдруг он увидел среди присутствующих биолога Цветана Горского, и в душе снова шевельнулись сомнения. Не мог несчастный Ягулче до конца быть спокоен. В голове его промелькнули мысли о Цветане Горском и его друге с сомнительным прошлым — белогвардейце Игоре Лозинском, который вообще неизвестно как оказался здесь, да еще водил дружбу с эмигрантом из Албании — адвокатом, который с семьей перебрался в Скопье.
Пока шла война, Ягулче Дримский ничего не мог предпринять в отношении Лозинского. В тех условиях другие задачи были для него приоритетными. Но и тогда ему не давал покоя вопрос: как вселилось в человеческие души огромное уважение к Игорю Лозинскому, как он завоевал себе такую славу среди людей? Людей, которые оставались абсолютно равнодушными к решениям власти, к призывам партии. «Но, — сказал себе Ягулче, — лучше об этом не думать, пока ему не станет до конца ясно, что здесь делает Цветан Горский и кто его прислал».
Когда Трим Тоска, албанец, известный участник борьбы за освобождение Югославии от фашизма с самого начала народно-освободительной войны, решил, что в зале стало уже достаточно тихо, он встал и представил собравшимся важных лиц, присутствующих на заседании: сначала представителя Центрального Комитета партии, потом представителей Министерства строительства и городского планирования, дальше — местных функционеров, в том числе, и биолога Цветана Горского. Ягулче Дримский ожидал услышать и свою фамилию. Но — этого не случилось! Его прошиб холодный пот, он побледнел, испугался, даже прикрыл рукой медаль. В тот момент он почувствовал, как колотится его сердце. Трим Тоска заметил, что Ягулче Дримский нервничает. Он попытался ободрить его мягким взглядом, но это не помогло. Тогда Трим Тоска, возвысив голос, сказал:
— А сейчас, уважаемые товарищи, позвольте особо представить вам Ягулче Дримского, человека слова и чести, борца, закаленного в битвах против оккупантов, человека, выступающего за построение нового общества, имеющего большие заслуги в ликвидации классового врага. Но самая главная его заслуга — это то, что он сумел установить порядок в распределении воды между жителями. Никто не сумел справиться с этой задачей лучше него, ни в прошлом, ни в наши дни…
Бедный Ягулче Дримский не мог поверить своим ушам! Он всего ожидал, но чтобы такое… Сначала он выглядел смущенным. Но быстро собрался с духом. Встал, выпятил грудь чуть вперед, чтобы хорошо была видна медаль. Хотя до конца он так и не понял, что происходит. Не знал, сидя ли или стоя слушать дальше речь Трима Тоски. Но, надеясь на лучшее, все-таки остался стоять. Трим Тоска, после того как шум в зале стих, продолжил:
— Уважаемые товарищи, наша великая партия, получив одобрение от всех местных и республиканских органов власти, после того, как в течение нескольких месяцев изучала биографии партийных кадров, приняла решение поручить строительство первой гидроэлектростанции на нашей реке, недалеко от ее истока из Озера, нашему стойкому борцу товарищу Ягулче Дримскому.
Партия назначила Ягулче Дримского главой созданной Дирекции по строительству гидроэлектростанции и регулированию уровня воды в Озере…
Вот теперь Ягулче Дримский окончательно пришел в себя. Успокоился. Стоял, гордо глядя на портрет Сталина, висевший рядом с портретом Тито. Взгляд Ягулче стал решительным и твердым. В какой-то момент он даже представил себя между ними! Но ненадолго. Чем выше, тем опаснее, сказал он себе. Он помнил про те волны страха, которые накатывались на него раньше. Зачем подставлять голову под пули?! Ягулче вдруг подумалось, что у него даже не спросили согласия на новое назначение. А к чему было спрашивать — ведь он не был членом партии.
До настоящего момента для Ягулче все складывалось хорошо, хотя ни партия, ни власти не давали никакой оценки его работе. Ягулче занимался водой и людьми, и никто его не трогал. Никто ему не мешал. Жил он себе мирно и спокойно до этого дня.
